Сабанеев рыбы россии налим

Сабанеев рыбы россии налим

Это единственный пресноводный представитель целого отдела рыб — безколючих, к которому относится треска, навага и другое семейство — камбалы. Из последних, впрочем, один вид, Platessa flesus — камбала, встречается и в Ладожском озере, входит в устья Невы и других рек, а в Северной Двине и в Висле поднимается, по-видимому, очень высоко.

По своему наружному виду налим имеет некоторое, хотя и довольно отдаленное, сходство с сомом. Голова у него очень широкая, сильно приплющена, как у лягушки, на подбородке находится небольшой усик; глаза малые, пасть широкая, усаженная очень мелкими многочисленными зубками, вроде щетки, и верхняя челюсть несколько длиннее нижней. Грудные плавники короткие; два первые луча брюшных, находящиеся впереди последних, вытянуты в нитевидные отростки; спинных плавников два и короткий передний близко примыкает ко второму, который простирается до закругленного хвостового плавника; последний имеет очень большое количество лучей (36—40) и соединен с заднепроходным, тоже очень широким. Все тело покрыто очень мелкими, нежными чешуйками, которые сидят глубоко в коже, притом покрытой обильной слизью, почему налима весьма трудно удержать в руках.

Коренное местопребывание налима — северные реки, впадающие в Ледовитый океан, но в настоящее время он встречается и в средней Европе (в Англии, Италии, Испании и Греции его нет) до восточных департаментов Франции. В средней и северной России налим принадлежит к числу самых обыкновенных рыб; еще многочисленнее он в Сибири, а также и в северных частях Северной Америки. В нижних течениях русских рек Черноморского и Каспийского бассейнов, особенно в Днестре, налим уже редок, в устьях Дона, Волги и Днепра составляет довольно исключительное явление и в море положительно никогда не заходит. Его нет ни в Кубани, ни в кавказских реках, ни в бассейне Аральского моря. Вообще, чем далее к югу и западу, тем налимы уменьшаются как в числе, так и в весе. Самые крупные налимы водятся в Печоре, Оби и особенно Иртыше, в котором, по свидетельству Палласа, они достигают 2 м длины. В реках Черноморского бассейна и в Западной Европе налим редко весит свыше 1,5 кг. На севере нашей страны налим вполне заступает место сома, частью форели, в сообществе которой встречается редко; в более южных странах налим находится в антагонизме с сомом и, кажется, вовсе не уживается с ним, не столько потому, что любит более холодные воды, чем сом, сколько потому, что становится летом легкой добычей последнего.

Редкость налима в низовьях объясняется его образом жизни. Налим любит холодную и чистую воду с иловатым и вместе каменистым дном и медленным течением и потому чаще встречается и достигает большей величины в небольших речках северных лесных равнин. Любимое местопребывание его — глубокие ключевые ямы как в проточных озерах, так и реках: он любит тень и прохладу, почему очень редок в теплых и мутных водах больших южных рек; с постепенным обнажением берегов степных речек налим даже вовсе в них переводится, как это я наблюдал в Шадринском уезде. Проточная вода, однако, ему почти необходима, и исключения очень редки, так как для нереста он всегда входит в реки.

Как чисто северная рыба, налим чувствует себя хорошо только когда температура воды не превышает 12°. Когда вода нагревается свыше 15°, он уходит в более защищенные от солнца места и впадает в своего рода спячку, причем не принимает пищи целыми неделями. Я полагаю, что в воде, имеющей температуру в 20°, он жить уже вовсе не может и погибает. В средней России, как только реки окончательно войдут в берега, т. е. уже в первой половине мая, налим перестает бродить и избирает себе постоянную оседлость, становясь или под крутояры или забиваясь в камни и береговые норы; в озерах он стоит или на очень больших глубинах, или в колодках, т. е. подводных ключах, или под плавучими берегами (лавдами), где вода очень долго остается холодной. Весьма охотно налим держится под плотами, и вообще он почти всегда живет рядом с ершом. До наступления жары он еще выходит по ночам жировать, но в июле весь, за редкими исключениями, или забивается в норы и камни, прячется под коряги, или даже зарывается в ил. Нор налим сам не делает, как это думают, а занимает случайные углубления и вымоины в берегах, рачьи норы или же (в речках) забивается под корни прибрежных деревьев. Здесь он всегда стоит головой к берегу, и нередко половина тела его высовывается наружу. Если трогать его рукой, то он делает только слабые движения, стараясь забиться подальше, а не выскочить из норы и спастись бегством. Точно так же, если поднять камни, под которыми спрятался налим, то он несколько секунд остается неподвижным, затем, очнувшись, с быстротой молнии бросается к ближайшим камням. Летнее оцепенение, или спячка, этой рыбы доказывается также тем, что если по каким-либо причинам (напр., от прорыва плотины) уровень воды внезапно понизится, то весьма многие налимы не успевают вовремя выйти из более глубоких нор и там погибают, так как не могут ни повернуться в трубкообразных норах, ни действовать плавниками в жидкой грязи.

Из своих летних убежищ налим выходит только в холодную и пасмурную погоду, непременно ночью, так как это вполне ночная рыба, не выносящая солнечного света. Даже в лунные ночи налиму чувствуется не по себе, так как в полнолуние вовсе не берет на удочки, а следовательно и не кормится. Но вместе с тем налим, более чем какая-либо другая рыба, идет на свет огня, который обеспечивает успех ужения. В лунные же ночи он очень беспокоен и даже выплывает на поверхность воды, что бывает с ним только при внезапной порче воды, перед грозой или, как только вода покроется льдом. Когда в реку спущены какие-либо нечистоты или краски, все налимы поднимаются со дна, но не плавают на поверхности, подобно другим рыбам, а становятся головой к берегу и пребывают здесь неподвижно. Всего же замечательнее необыкновенная восприимчивость налима к звукам: позднейшие наблюдения несомненно доказывают, что налим не только не боится шума, звона и человеческого голоса, но даже идет на эти звуки.

Всего удивительнее здесь то, что налим идет на шум не потому, что ожидает поживы, подобно щуке и окуню, тоже иногда с голода бросающихся на всплеск и негромкие звуки, а совершенно бескорыстно. Что это верно, подтверждается словами Воронина, который говорит, что налимов в р. Великой во время нереста (т. е. когда налимы не кормятся) ловят на пятигранный якорек небольших размеров, в ушко которого продето большое кольцо. Якорек этот опускают на дно, там, где трутся налимы, и, слегка дергая за бечевку, позванивают кольцом и при малейшем сотрясении подсекают. Чем звонче кольцо, тем ловля (крюченье) добычливее.

Налим вполне донная рыба. Он всегда пресмыкается по самому дну и здесь же отыскивает себе пищу, которая довольно разнообразна, хотя состоит главным образом из других рыб. Мелкие налимы, почти до двухлетнего возраста, кормятся, впрочем, червями, личинками насекомых, мелкими рачками (мормышом), раками и рыбьей икрой. Судя по тому, что мелкие налимы почти не берут рыбную насадку даже осенью и зимой, надо полагать, что они не особенно хищны. Но и взрослые налимы весной и летом далеко не так плотоядны, как в холодное время года; по крайней мере они чаще попадаются на червя и рака, чем на рыбу. Есть, однако, некоторые основания заключить, что весной, местами по крайней мере, налимы особенно усердно охотятся за лягушками и с этой целью, подобно судакам, заходят по ночам в заливы и заводи, причем изменяют своему обычаю пресмыкаться на дне и хватают квакушек на поверхности, незаметно подплывая к ним во время их концерта.

Из рыб летом, кажется, только ерши, живущие в тех же местах, делаются добычей налима; раков же он добывает непосредственно из нор. Во всяком случае в жаркое время года налим ест очень мало, как бы урывками и случайно.

Но едва только похолодеет вода, начнутся ненастные дни, что бывает у нас, в средней России, в начале августа, как налим покидает свои летние убежища и начинает вести все более и более бродячую жизнь и все чаще и чаще выходит на мелкие места, за мелкой рыбой, стараясь вознаградить себя за долговременный пост. Чем более понижается температура, чем темнее и продолжительнее ночи, тем более возрастает аппетит хищника. Трудно представить себе, какую массу мелочи пожирает налим зимой, когда полусонная, вялая и почти ничего не видящая рыба достается ему без всякого труда на местах своих зимних стоянок. Из всех хищных рыб налим положительно самая жадная и прожорливая, так как только он один хватает рыбу в садках. Известно также несколько случаев, что налимы не только охотились в мотне невода, но даже хватали запутавшуюся в сетях рыбу с другой, внешней, стороны и, проглатывая в месте с ней кусок сети, запутывались в свою очередь жабрами в ячеях. По словам рыбаков, налим легко заглатывает рыбу в половину меньшую по весу.

Любимой пищей налимов служат пескари, потом ерши; очень много истребляют они также своей собственной молоди; местами они жадно берут миног и их личинок; в речках поедают массу гольцов, реже гольянов, в северных и северо-западных озерах — снетка. Другие рыбы по своей чуткости, проворству, величине и более редкому пребыванию на дне сравнительно реже становятся добычей налима, только, однако, не зимой, когда налим не дает спуску и относительно крупной и сильной рыбе. Ему стоит только ухватиться своими мелкими, как щетка, зубами, хотя бы за хвост рыбы, и она наверное не минует его огромной пасти. Как ночной хищник, налим вряд ли когда ловит добычу стоя на месте, а подкрадывается к ней и хватает за что попало, не делая порывистых движений. Это можно заключить по характеру его клева, весьма неэнергичному. По J. Fischery, налим привлекает мелочь, спрятавшись в камнях головой наружу и пошевеливая своим усом на подбородке. По словам Потанина, алтайские рыбаки держатся мнения, что «налим ловит рыбу, становясь головой к утесу и загребая хвостом мелочь в разинутый рот». И тот и другой способ ловли, если употребляется (?) налимами, то очень редко, и они в холодное время года во всяком случае отыскивают себе добычу, а не ждут ее. В поисках корма налим всего менее руководствуется зрением, а слухом, осязанием и обонянием; эти три чувства развиты у него гораздо сильнее и дают ему возможность на течении слышать и осязать движение наживы, передаваемое на довольно большое расстояние, а также, как показал тот же опыт рыболовов, издали чуять пахучую насадку.

Осенний жор налима продолжается до начала зимы, целые три месяца, с небольшими промежутками. Рыболовная практика показала, что этот жор прекращается в лунные ночи, особенно в полнолуние, а также «на молодую», т. е. в новолуние. До глубокой осени налим бродит всюду зря и его можно найти в глубоких и мелких местах на быстрине и в заводях. С замерзанием рек осеннее блуждание в поисках пищи сразу прекращается. Резкое изменение среды влияет и на налима: он поднимается кверху и становится под лед; ему, видимо, не по себе и уже не до еды. Это оцепенение продолжается несколько дней или с неделю, пока организм (плавательный пузырь) не приспособится к новым условиям и к измененному давлению; затем, в непродолжительном времени, через неделю—две, начинается валовой, правильный ход налимов против течения. Только в немногих больших и глубоких северных озерах часть налима остается в озере, выходя из глубин на более мелкие и каменистые места — гряды.

Прежде всех, под Москвой, в первой половине или в средине декабря трогается самый крупный налим; затем средний и, наконец, идет мелкий, 3—5-леток. На севере ход налима запаздывает на неделю или на две, на юге начинается ранее, но все-таки после рекостава. По-видимому, все станицы идут одной и той же и притом весьма неширокой дорогой, которая пролегает, однако, не на самой глубине и быстрине реки, а довольно мелкими, преимущественно песчаными, хрящеватыми или каменистыми местами. Ход налима приостанавливается днем, на более или менее продолжительное время (на несколько часов) и начинается снова в сумерки; двигаются станицы довольно медленно, с большими остановками, так как, во-первых, налим неспособен к продолжительному движению, а во-вторых, за исключением самого времени нереста, продолжает усиленно охотиться за рыбой, заходя попутно на места ее зимней стоянки. Чем крупнее налимы, тем стайки их малочисленнее и менее густы; 3—4-летки идут стаями в несколько сот штук и довольно тесными рядами. Ход каждой станицы в отдельности продолжается до 2-х недель, так что с начала хода до окончания проходит почти два месяца.

Как было сказано выше, число молочников значительно превышает число икряников, вдвое или даже втрое, и самцы чуть не в половину меньше весом против самок одинакового возраста. Но, несмотря на многочисленность молочников, у налимов замечается, по-видимому, нечто вроде течки или спаривания, так как самец свивается попарно с самкой.

Судя по всему, половой зрелости налимы достигают к третьему году; в большинстве случаев зрелую икру можно найти даже у полуфунтовых налимчиков, но в кормных реках эти полуфунтовики оказываются молочниками. Впрочем, как замечено выше, почти везде одновременно встречаются две разновидности налима — крупная и мелкая, последняя почти черного цвета. Озерный (мраморный и короткий) налим, растущий быстрее речного, иногда мечет икру,только достигнув 36 см длины и 1,2 кг веса. Икра налимья желтоватого цвета, относительно мелкая (от 0,8 до 1 мм диаметром) и чрезвычайно многочисленна, так что эта рыба принадлежит к числу самых плодовитых. Последние наблюдения показали, что очень небольшие особи заключают в себе до 200 тысяч, а крупные до миллиона икринок. Относительная же малочисленность этой рыбы объясняется тем, что только очень немногие икринки развиваются в рыбок, большая часть которых еще в юности становится добычей взрослых налимов и других хищников или же погибает, не найдя благоприятных условий для жизни. В последнем отношении, как мы уже видели, налим принадлежит к числу самых прихотливых рыб.

Икра выметывается в реках, всегда на довольно мелких песчаных или хрящеватых местах, с довольно быстрым течением. Хотя икряники выливают совершенно жидкую икру (откуда и произошло употребляемое местное характерное название нерестилища — «льяк») в ямках или между камнями, но значительная часть яичек уносится водой, прежде чем они успеют прилипнуть к почве, и становится добычей других рыб. Сами налимы как молодые, еще не достигшие полной зрелости, так и взрослые, уже выметавшие икру или только собирающиеся нереститься, поедают во множестве свою икру, которая, выстилая тонким слоем все впадины и углубления нерестилища, составляет самую обильную и легко добываемую пищу в самое глухое зимнее время. Существует даже одно наблюдение, которое бросает некоторый свет на причины временного прекращения клева рыбы в январе и начале февраля. По словам Терлецкого, станицы окуня, пескаря, плотицы и ерша во время нереста налимов трогаются с мест своих стоянок и, наевшись икры, снова устанавливаются. Таким образом, более нежели вероятно, что к концу зимы остаются в целости только те икринки, которые попали в хрящ, под камень и вообще какую-нибудь защиту. Выклевывается налимья молодь, кажется, незадолго перед вскрытием или же во время половодья, которое забивает множество мелочи или сносит ее на поймы, где она потом погибает. Отсюда понятно, почему налимы всего многочисленнее в реках, где хотя бы местами имеются каменистые перекаты, и почему мелкие налимчики встречаются чуть не исключительно в таких местах, где много крупных камней, не сдвигаемых течением.

Молодь растет очень быстро, не менее быстро, чем щурята. В кормных местах к июню молодые налимчики достигают 7-9 см длины; большей частью в октябре попадаются налимчики с очень крупного пескаря, но рост их обусловливается местностью, принадлежностью к крупной или мелкой разности и полом. До годовалого возраста налимчики живут непременно в камнях и уходят на более глубокие и иловатые места, кажется, к лету следующего года. Вполне хищной рыбой налим становится, только уже достигнув половой зрелости, по крайней мере мелкие годовалые и полуторагодовалые налимчики не берут (на Москве-реке) ни на мелкую рыбу, ни на кусочки рыб, а только на червя. Чем питается первое время (т. е. весной) налимья молодь — сказать трудно, но в мае она, кажется, ест икру пескаря, гольца и других рыб, нерестящихся в камнях и хряще, быть может и выклюнувшуюся молодь этих рыб. Летом же пища ее состоит из червей и личинок; но в жары мелкий налим тоже ничего не ест, а забивается под камни.

Как рыба очень чувствительная к качеству воды, налим едва ли не раньше других рыб снет от ее порчи. У нас, под Москвой, при обилии фабрик с их вредными отбросами, при бесцеремонном спуске нечистот, налимы заметно уменьшаются в числе, а местами почти перевелись. По той же причине главная масса налимов живет в верхнем течении Москвы-реки: в нижнем их тоже довольно много, а в среднем очень мало. Несомненно, что большая часть этих налимов, выметав икру, уходит вверх и там остается. В Зауралье очень теплое лето имеет непременным следствием больший или меньший мор налимов в озерах, хотя, надо полагать, мор этот зависит не столько от температуры воды, сколько от множества паразитов, вызванных жарой.

Сабанеев Л.П. »Жизнь и ловля пресноводных рыб»

Источник: vamm.ucoz.com

Datalife Engine Demo

НАЛИМ — Lota vulgaris Cuv. В северной России — налим; в южной — мень, менек; в Тверск. губ. — мень, меньтюшка; в Псковской — меныш; в Курской — менух; в Смоленск. — менюх; в Ворон. (Даль) — живчик, в Симбирск. губ. — ползунок, также (как и в Орле) — мантус; в Калаче — ментюк, на Суре — минтюг; на Ипути — калека, в Каменец-Подольске — мниух, в Сибири — мендир, в Польше — метус, ментус. Финск. — маде, маэ, матикка; у ижоров — лутза; карел. — маатика; тат. — корте-балык, карабал, джумба, шамле; башк., кирг. — шамба-балык, шамбы; чувашск. — шамба, чамба; черем. — ланба, мокшенза; вотяцк. — шатко; калм. — хогубр, хотубре; вог. — чи, чиль; ост. — ниу-коль, сиг, панне, кэсь; юрацк. — нюэ; ост.-сам. — нюни; самоедск. — нойе, нюню; койбал. — нуйя; бурят. — кутар; тунг. — чегачан, чеган, сеган; юкагир. — нетновиа; якутск.: большие — желюссар, средние — сенган, малые — болдюнгне; гиляцк. — марш; гольд — сингацу; мандж. — хоан-ю.

Это единственный пресноводный представитель целого отдела рыб — бесколючих, к которому относится треска, навага и другое семейство — камбалы. Из последних, впрочем, один вид, Platessa flesus — камбала, встречается и в Ладожском озере, входит в устья Невы и других рек, а в Северной Двине и в Висле поднимается, по-видимому, очень высоко. По своему наружному виду налим имеет некоторое, хотя и довольно отдаленное, сходство с сомом. Голова у него очень широка, сильно приплющена, как у лягушки, на подбородке находится небольшой усик; глаза малые, пасть широкая, усаженная очень мелкими многочисленными зубками, вроде щетки, и верхняя челюсть несколько длиннее нижней. Грудные плавники коротки; два первые луча, брюшных, находящиеся впереди последних, вытянуты в нитевидные отростки; спинных плавников два, и короткий передний близко примыкает ко второму, который простирается до закругленного хвостового плавника; последний имеет очень большое количество лучей (36—40) и соединен с заднепроходным, тоже очень широким. Все тело покрыто очень мелкими, нежными чешуйками, которые сидят глубоко в коже, притом покрытой обильной слизью, почему налима весьма трудно удержать в руках. Цвет тела налима зависит он качества воды и весьма разнообразен; обыкновенно же вся спинная сторона, равно как и плавники, на серовато-зеленом или оливково-зеленом фоне испещрены черно-бурыми пятнами и полосками, а горло, брюхо и брюшные плавники остаются беловатыми. В Екатеринбургском уезде отличают три разности налима: черный, самый мелкий и узкий, живет в речках; желтый попадается в иловатых реках и не очень кормных озерах и имеет среднюю величину; наконец, серый налим, необыкновенно жирный и толстый, встречается только в озерах (тоже проточных) и достигает огромных размеров. Вообще кажется чуть не повсеместно отличают две породы, т. е. разновидности, налимов — одну пеструю, мраморную, и другую совсем черную. Вероятно, цвет зависит от качества воды и свойств грунта, а также от освещения.

В Иркутской губ., по словам Пежемского, распространено мнение, что в ясную погоду налим имеет желтый цвет с темными пятнами, а в ненастье становится темнее. Все это требует дальнейших исследований. По моим наблюдениям, чем моложе налим, тем он темнее; самцы также темнее самок, но главное наружное отличие между полами состоит в том, что у молочников голова относительно толще, а туловище тоньше. Кроме того, самцы вряд ли достигают и половины веса самок и гораздо многочисленнее. Коренное местопребывание налима — северные реки, впадающие в Ледовитый океан, но в настоящее время он встречается и в средней Европе (в Англии, Италии, Испании и Греции его нет) до восточных департаментов Франции. В средней и северной России налим принадлежит к числу самых обыкновенных рыб; еще многочисленнее он в Сибири, а также и в северных частях Северной Америки. В нижних течениях русских рек Черноморского и Каспийского бассейнов, особенно в Днестре, налим уже редок, в устьях Дона, Волги и Днепра составляет довольно исключительное явление и в море положительно никогда не заходит. Его нет ни в Кубани, ни в кавказских реках, ни в бассейне Аральского моря. Вообще, чем далее к югу и западу, тем налимы уменьшаются как в числе, так и весе. Самые крупные налимы водятся в Печоре, Оби и особенно Иртыше, в котором, по свидетельству Палласа, они достигают 3-харшин длины. Пудовые, даже двухпудовые налимы попадаются также в Зауральских проточных озерах и прудах и в Онежском озере, тоща как в Ладожском редкие особи бывают более 15 ф. В реках Черноморского бассейна и в Западной Европе налим редко весит свыше 2—3 ф. На севере России налим вполне заступает место сома, частию форели, в сообществе которой встречается редко; в более южных странах налим находится в антагонизме с сомом и, кажется, вовсе не уживается с ним, не столько потому, что любит более холодные воды, чем сом, сколькопотому, что становится летом легкой добычей последнего.

Редкость налима в низовьях объясняется его образом жизни. Налим любит холодную и чистую воду с иловатым и вместе каменистым дном и медленным течением и потому чаще встречается и достигает большей величины в небольших речках северных лесных равнин, чем в реках или горных речках. Любимое местопребывание его — глубокие ключевые ямы как в проточных озерах, так и реках; он любит тень и прохладу, почему очень редок в теплых и мутных водах больших южных рек; с постепенным обнажением берегов степных речек налим даже вовсе в них переводится, как это я наблюдал в Шадринском уезде. Проточная вода, однако, ему почти необходима,и исключения очень редки, так как для нереста он всегда входит в реки.

Как чисто северная рыба, налим чувствует себя хорошо, только когда температура воды не превышает 12°R. Когда вода нагревается свыше 15°, он уходит в более защищенные от солнца места и впадает в своего рода спячку, причем не принимает пищи целыми неделями. Я полагаю, что в воде, имеющей температуру в 20°, он жить уже вовсе не может и погибает. В средней России, как только реки окончательно войдут в берега, т. е. уже в первой половине мая, налим перестает бродить и избирает себе постоянную оседлость, становясь или под крутояры или забиваясь в камни и береговые норы; в озерах он стоит или на очень больших глубинах, или в колодцах, т. е. подводных ключах, или под плавучимиберегами (лавдами), где вода очень долго остается холодной. Весьма охотно налим держится под плотами, и вообще он почти всегда живет рядом с ершом. До наступления жаров он еще выходит по ночам жировать, но в Петровки весь, за редким исключением, или забивается в норы и камни, прячется под коряги, или даже зарывается в ил. Нор налим сам не делает, как это думают, а занимает случайные углубления и вымоины в берегах, рачьи норы или же (в речках) забивается под корни прибрежных деревьев. Здесь он всегда стоит головой к берегу, и нередко половина тела его высовывается наружу. Если трогать его рукою, тоон делает только слабые движения, стараясь забиться подальше, а не выскочить из норы и спастись бегством. Точно так же если поднять камни, под которыми спрятался налим, то он несколько секунд остается неподвижным, затем, очнувшись, с быстротой молнии бросается к ближайшим камням. Летнее оцепенение, или спячка, этой рыбы доказывается также тем, что если по каким-либо причинам (напр., от прорыва плотины) уровень воды внезапно понизится, то весьма многие налимы не успевают вовремя выйти из болееглубоких нор и там погибают, так как не могут ни повернуться в трубкообразных норах, ни действоватьплавниками в жидкой грязи.

Из своих летних убежищ налим выходит только в холодную и пасмурную погоду, непременно ночью, так как это вполне ночная рыба, не выносящая солнечного света. Даже в лунные ночи налиму чувствуется не по себе, так как в полнолуние вовсе не берет на удочки, а следовательно, и не кормится. Но вместе с тем налим, более чем какая-либо другая рыба, идет на свет огня, который обеспечивает успех уженья. В лунные же ночи, как и перед грозой, он очень беспокоен и даже выплывает на поверхность воды, что бывает с ним только при внезапной порче воды, перед грозой или как только вода покроется льдом. Когда в реку спущены какие-либо нечистоты или краски, все налимы поднимаются со дна, но не плавают на поверхности, подобно другим рыбам, а становятся головою к берегу и пребывают здесь неподвижно. Всего же замечательнее необыкновенная восприимчивость налима к звукам: позднейшие наблюдения, несомненно, доказывают, что налим не только не боится шума, звона и человеческого голоса, но даже идет на эти звуки. Мочарский рассказывает, что когда он ловил сачком налимов, всплывших на поверхность от порчи воды, то при каждом ударе подсачиком о перила купальни ближайшие налимы подвигались к нему, не изменяя своего положения (головою к берегу). «Мне так показалось странным, — говорит он, — что рыба подвигается на звук, а не от него, что я повторил этот опыт несколько раз и получил одни и те же результаты. Позже к вечеру я пришел с одним знакомым сибиряком к этому же месту, который после моего рассказа о том, что утром налим шел на звук, показал мне истинную диковинку: он произносил негромкие звуки: ч ш, ч ш, и ближайший налим после повторения этих звуков решительно повернул в нашу сторону и направился, не удаляясь от берега, к помосткам купальни; когда он останавливался, то немедленно раздавалось равномерное ч ш, ч ш, и налим как заколдованный подвигался на звук к мосткам, где и был благополучно подсачен. Вслед за этим налимом таким же способом было подсачено еще четыре штуки, которые подвигались к нам, сохраняя между собою почти те же промежутки, которые были у них во время покоя». Всего удивительнее здесь то, что налим вдет на шум не потому, что ожидает поживы, подобно щуке и окуню, тоже иногда с голода бросающихся на всплеск и негромкие звуки, а совершенно бескорыстно, так как в данном случае налимам было не до еды. Что это верно, подтверждается словами г. Воронина, который говорит, что налимов в р. Великой во время нереста (т. е. когда налимы не кормятся) ловят на пятигранный якорек небольших размеров, в ушко которого продето большое кольцо. Якорек этот опускают на дно, там, где трутся налимы, и, слегка дергая за бечевку, позванивают кольцом и при малейшем сотрясении подсекают. Чем звончее кольцо, тем ловля (крюченье) добычливее.

Налим вполне донная рыба. Он всегда пресмыкается по самому дну и здесь же отыскивает себе пищу, которая довольно разнообразна, хотя состоит главным образом из других рыб. Мелкие налимы, почти до двухлетнего возраста, кормятся, впрочем, червями, личинками насекомых, мелкими рачками (мормышом), раками и рыбьею икрою. Судя по тому, что мелкие налимы почти не берут рыбную насадку даже осенью и зимою, надо полагать, что они не особенно хищны. Но и взрослые налимы весною и летом далеко не так плотоядны, как в холодное время года; по крайней мере, они чаще попадаются на червя и рака, чем на рыбу. Есть, однако, некоторые основания заключить, что весною, местами по крайней мере, налимы особенно усердно охотятся за лягушками и с этою целию, подобно судакам, заходят по ночам в заливы и заводи, причем изменяют своему обычаю пресмыкаться на дне и хватают квакушек на поверхности, незаметно подплывая к ним во время их концерта. Из рыб летом, кажется, только ерши, живущие в тех же местах, делаются добычею налима; раков же он добывает непосредственно из нор. Во всяком случае, в жаркое время года налим ест очень мало, как бы урывками и случайно. Но едва только похолодеет вода, начнутся ненастные дни, что бывает у нас, в средней России, в начале августа, как налим покидает свои летние убежища и начинает вести все более и более бродячую жизнь и все чаще и чаще выходить на мелкие места, за мелкой рыбой, стараясь вознаградить себя за долговременный пост. Чем более понижается температура, чем темнее и продолжительнее ночи, тем более возрастает аппетит хищника. Трудно представить себе, какую массу мелочи пожирает налим зимой, когда полусонная, вялая и почти ничего не видящая рыба достается ему без всякого труда на местах своих зимних стоянок. Из всех хищных рыб налим положительно самая жадная и прожорливая, так как только он один хватает рыбу в садках. Известно также несколько случаев, что налимы не только охотились в мотне невода, но даже хватали запутавшуюся в сетях рыбу с другой, внешней, их стороны и, проглатывая вместе с нею кусок сети, запутывались, в свою очередь, жабрами в ячеях. По словам рыбаков, налим легко заглатывает рыбувполовину меньшую по весу; по свидетельству О. А. Гримма, один раз из 9-фунтового налима вынуто было два фунта снетков. Любимою пищею налимов служат пескари, потом ерши; очень много истребляют они также своей собственной молоди; местами они жадно берут миног иих личинок; в речках поедают массу гольцов, реже гольянов; в северных и северо-западных озерах — снетка. Другие рыбы по своей чуткости, проворству, величине и более редкому пребыванию на дне сравнительно реже становятся добычею налима, только, однако, не зимою, когда налим не дает спуску и относительно крупной и сильной рыбе. Ему стоит только ухватиться своими мелкими, как щетка, зубами хотя бы за хвост рыбы, и она наверное не минует его огромной пасти. Как ночной хищник, налим вряд ли когда ловит добычу стоя на месте, а подкрадывается к ней и хватает за что попало, не делая порывистых движений. Это можно заключить по характеру его клева, весьма неэнергичному. По J. Fischer’y, налим привлекает мелочь, спрятавшись в камнях головою наружу и пошевеливая своим усом на подбородке. По словам Потанина, алтайские рыбаки держатся мнения, что «налим ловит рыбу становясь головою к утесу и загребая хвостом мелочь в разинутый рот». И тот и другой способ ловли если и употребляется налимами, то очень редко, и они в холодное время года во всяком случае отыскивают себе добычу, а не ждут ее. Хотя автор одной книжонки об уженьи, г. Соболев,и говорит, что налим «своим фосфорическим светом глаз находит себе пищу», но в поисках корма налим всего менее руководствуется зрением, а слухом, осязанием и обонянием; эти три чувства развиты у него гораздо сильнее и дают ему возможность на течении слышать и осязать движение наживы, передаваемое на довольно большое расстояние, и также, как показал тот же опыт рыболовов, издали чуять пахучую насадку.

Осенний жор налима продолжается до начала зимы, целые три месяца, с небольшими промежутками. Рыболовная практика показала, что этот жор перемежается в лунные ночи, особенно в полнолуние, а также на «молодую», т. е. в новолуние (Терлецкий). До глубокой осени налим бродит всюду, зря, и его можно найти в глубоких и мелких местах на быстрине и в заводях. С замерзанием рек осеннее блуждание за поисками пищи сразу прекращается. Резкое изменение среды влияет и на налима: он поднимается кверху и становится под лед; ему, видимо, не по себе и уже не до еды. Это оцепенение продолжается несколько дней или с неделю, пока организм (плавательный пузырь) не приспособится к новым условиям и измененному давлению; затем, в непродолжительном времени, через неделю-две, начинается валовой, правильный ход налимов против течения. Только в немногих больших и глубоких северных озерах часть налима остается в озере, выходя из глубин на более мелкие и каменистые места — гряды.

Прежде всех, под Москвой в первой половине или в средине декабря трогается самый крупный налим; затем средний и, наконец, на святках идет мелкий, 3—5-леток. На севере ход налима запаздывает на неделю или на две, на юге начинается ранее, но все-таки после рекостава. По-видимому, все станицы идут одною и тою же, и притом весьма неширокою, дорогою, которая пролегает, однако, не на самой глубине и быстрине реки, а довольно мелкими, преимущественно песчаными, хрящеватыми или каменистыми, местами. Ход налима приостанавливается днем на более или менее продолжительное время (на несколько часов) и начинается снова в сумерки; двигаются станицы довольно медленно, с большими остановками, так как, во-первых, налим неспособен к продолжительному движению, а во-вторых, за исключением самого времени нереста, продолжает усиленно охотиться за рыбой, заходя попутно на места ее зимней стоянки. Чем крупнее налимы, тем стайки их малочисленнее и менее густы; 3—4-летки идут стаями в несколько сот штук и довольно тесными рядами. Ход каждой станицы в отдельности продолжается до 2 недель, так что с начала хода до окончания проходит почти два месяца. Под Москвой икряные налимы попадаются иногда до конца января.

Как было сказано выше, число молочников значительно превышает число икряников, вдвое или даже втрое, и самцы чуть не вполовину меньше весом против самок одинакового возраста. Но, несмотря на многочисленность молочников, у налимов замечается, по-видимому, нечто вроде течки или спаривания, так как самец свивается попарно с самкой. Мнения этого, по свидетельству Фенютина, придерживаются моложские рыбаки, которые уверяют, что им часто случается во время «игры» вытаскивать налимов «свившимися хвост за хвост и нижними подбрюшными перьями». Подобное наблюдение приводится и в сочинении Зибольда, со слов некоего Штейнбуха, но здесь обе рыбы были соединены друг с другом приблизительно на средине тела, кожистой кольцеобразной связкой в дюйм ширины, таким образом, что брюхо одной было обращено к брюху другой. Связка эта обнимала налимов посредине тела и так крепко, что врезывалась в тело, но при всем том она была без повреждения отодвинута к более тонкому хвостовому концу. По снятии связи оказалось, что половые отверстия обеих рыб находились одно против другого, так что несомненно происходило как бы совокупление. Самый же пояс, отличавшийся от кожи только толщиною, по мнению Штейнбуха, вероятно, образуется из особого свертывающегося вещества, выделяющегося из кожи.

Источник: www.rusfishing.ru

Описание налима из книги Л. П. Сабанеева «Рыбы России. Жизнь и ловля наших пресноводных рыб» (1875 год) Это единственный пресноводный представитель целого отдела

Описание налима из книги Л.П. Сабанеева «Рыбы России. Жизнь и ловля наших пресноводных рыб» (1875 год)
Это единственный пресноводный представитель целого отдела рыб — безколючих, к которому относится треска, навага и другое семейство — камбалы. Из последних, впрочем, один вид (Platessa flesus — камбала) встречается и в Ладожском озере, входит в устья Невы и других рек, а в Северной Двине и в Висле поднимается по-видимому, очень высоко.

По своему наружному виду налим имеет некоторое, хотя и довольно отдаленное, сходство с сомом. Голова у него очень широкая, сильно приплющена, как у лягушки, на подбородке находится небольшой усик; глаза малые, пасть широкая, усаженная очень мелкими многочисленными зубками, вроде щетки, и верхняя челюсть несколько длиннее нижней. Грудные плавники короткие; два первые луча брюшных, находящиеся впереди последних, вытянуты в нитевидные отростки; спинных плавников два и короткий передний близко примыкает ко второму, который простирается до закругленного хвостового плавника; последний имеет очень большое количество лучей (36-40) и соединен с заднепроходным, тоже очень широким. Все тело покрыто очень мелкими, нежными чешуйками, которые сидят глубоко в коже, притом покрытой обильной слизью, почему налима весьма трудно удержать в руках.

Цвет тела налима зависит от качества воды и весьма разнообразен; обыкновенно же вся спинная сторона, равно как и плавники, на серовато-зеленом или оливково-зеленом фоне испещрены черно-бурыми пятнами и полосками, а горло, брюхо и брюшные плавники остаются беловатыми. Вообще, кажется, чуть не повсеместно отличают две породы, т. е. разновидности, налимов: одну пеструю, мраморную и другую совсем черную. По моим наблюдениям, чем моложе налим, тем он темнее; самцы также темнее самок, но главное наружное отличие между полами состоит в том, что у молочников голова относительно толще, а туловище тоньше. Кроме того, самцы вряд ли достигают и половины веса самок и гораздо многочисленнее.

Коренное местопребывание налима — северные реки, впадающие в Ледовитый океан, но в настоящее время он встречается в средней Европе (в Англии, Италии, Испании и Греции его нет) до восточных департаментов Франции. В средней и северной России налим принадлежит к числу самых обыкновенных рыб; еще многочисленнее он в Сибири, а также и в северных частях Северной Америки. В нижних течениях русских рек Черноморского и Каспийского бассейнов, особенно в Днестре, налим уже редок, в устьях Дона, Волги и Днепра составляет довольно исключительное явление и в море положительно никогда не заходит. Его нет ни в Кубани, ни в кавказских реках, ни в бассейне Аральского моря. Вообще, чем далее к югу и западу, тем налимы уменьшаются как в числе, так и в весе. Самые крупные налимы водятся в Печоре, Оби и особенно Иртыше, в котором, по свидетельству Палласа, они достигают 2 м длины. В реках Черноморского бассейна и в Западной Европе налим редко весит свыше 1,5 кг. На севере нашей страны налим вполне заступает место сома, частью форели, в сообществе которой встречается редко; в более, южных странах налим находится в антагонизме с сомом, и, кажется, вовсе не уживается с ним, не столько потому, что любит более холодные воды, чем сом, сколько потому, что становится летом легкой добычей последнего.

Редкость налима в низовьях объясняется его образом жизни. Налим любит холодную и чистую воду с иловатым и вместе каменистым дном и медленным течением и потому чаще встречается и достигает большей величины в небольших речках северных лесных равнин. Любимое местопребывание его — глубокие ключевые ямы как в проточных озерах, так и реках; он любит тень и прохладу, почему очень редок в теплых и мутных водах больших южных рек; с постепенным обнажением берегов степных речек налим даже вовсе в них переводится, как это я наблюдал в Шадринском уезде. Проточная вода, однако, ему почти необходима, и исключения очень редки, так как для нереста он всегда входит в реки.

Как чисто северная рыба, налим чувствует себя хорошо, только когда температура воды не превышает 12°. Когда вода нагревается свыше 15°, он уходит в более защищенные от солнца места и впадает в своего рода спячку, причем не принимает пищи целыми неделями. Я полагаю, что в воде, имеющей температуру 20°, он жить уже вовсе не может и погибает. В средней России, как только реки окончательно войдут в берега, т. е. уже в первой половине мая, налим перестает бродить и избирает себе постоянную оседлость, становясь или под крутояры или забиваясь в камни и береговые норы: в озерах он стоит или на очень больших глубинах, или в колодках, т. е. подводных ключах, или под плавучими берегами (лавдами), где вода очень долго остается холодной. Весьма охотно налим держится под плотами, и вообще он почти всегда живет рядом с ершом. До наступления жары он еще выходит по ночам жировать, но в июле весь, за редкими исключениями, или забивается в норы и камни, прячется под коряги, или даже зарывается в ил. Нор налим сам не делает, как это думают, а занимает случайные углубления и вымоины в берегах, рачьи норы или же (в речках) забивается под корни прибрежных деревьев. Здесь он всегда стоит головой к берегу, и нередко половина тела его высовывается наружу. Если трогать его рукой, то он делает только слабые движения, стараясь забиться подальше, а не выскочить из норы и спастись бегством. Точно так же, если поднять камни, под которыми спрятался налим, то он несколько секунд остается неподвижным, затем, очнувшись, с быстротой молнии бросается к ближайшим камням. Летнее оцепенение, или спячка, этой рыбы доказывается также тем, что если по каким-либо причинам (напр., от прорыва плотины) уровень воды внезапно понизится, то весьма многие налимы не успевают вовремя выйти из более глубоких нор и там погибают, так как не могут ни повернуться в трубкообразных норах, ни действовать плавниками в жидкой грязи.

Из своих летних убежищ налим выходит только в холодную и пасмурную погоду, непременно ночью, так как это вполне ночная рыба, не выносящая солнечного света. Даже в лунные ночи налиму чувствуется не по себе, так как в полнолуние вовсе не берет на удочки, а следовательно, и не кормится. Но вместе с тем налим более, чем какая-либо другая рыба, идет на свет огня, который обеспечивает успех ужения. В лунные же ночи он очень беспокоен и даже выплывает на поверхность воды, что бывает с ним только при внезапной порче воды, перед грозой или, как только вода покроется льдом. Когда в реку спущены какие-либо нечистоты или краски, все налимы поднимаются со дна, но не плавают на поверхности, подобно другим рыбам, а становятся головой к берегу и пребывают здесь неподвижно. Всего же замечательнее необыкновенная восприимчивость налима к звукам: позднейшие наблюдения несомненно доказывают, что налим не только не боится шума, звона и человеческого голоса, но даже идет на эти звуки.

Всего удивительнее здесь то, что налим идет на шум не потому, что ожидает поживы, подобно щуке и окуню, тоже иногда с голода бросающимся на всплеск и негромкие звуки, а совершенно бескорыстно. Что это верно, подтверждается словами Воронина, который говорит, что налимов в р. Великой во время нереста (т. е. когда налимы не кормятся) ловят на пятигранный якорек небольших размеров, в ушко которого продето большое кольцо. Якорек этот опускают на дно там, где трутся налимы, и, слегка дергая за бечевку, позванивают кольцом и при малейшем сотрясении подсекают. Чем звонче кольцо, тем ловля (крюченье) добычливее.

Налим вполне донная рыба. Он всегда пресмыкается по самому дну и здесь же отыскивает себе пищу, которая довольно разнообразна, хотя состоит главным образом из других рыб. Мелкие налимы, почти до двухлетнего возраста, кормятся, впрочем, червями, личинками насекомых, мелкими рачками (мормышом), раками и рыбьей икрой. Судя по тому, что мелкие налимы почти не берут рыбную насадку даже осенью и зимой, надо полагать, что они не особенно хищны. Но и взрослые налимы весной и летом далеко не так плотоядны, как в холодное время года; по крайней мере они чаще попадаются на червя и рака, чем на рыбу. Есть, однако, некоторые основания заключить, что весной, местами по крайней мере, налимы особенно усердно охотятся за лягушками и с этой целью, подобно судакам, заходят по ночам в заливы и заводи, причем изменяют своему обычаю пресмыкаться на дне и хватают квакушек на поверхности, незаметно подплывая к ним во время их концерта.

Из рыб летом, кажется, только ерши, живущие в тех же местах , делаются добычей налима; раков же он добывает непосредственно из нор. Во всяком случае в жаркое время года налим ест очень мало, как бы урывками и случайно.

Но едва только похолодеет вода, начнутся ненастные дни, что бывает у нас, в средней России, в начале августа, как налим покидает свои летние убежища и начинает вести все более и более бродячую жизнь и все чаще и чаще выходит на мелкие места за мелкой рыбой, стараясь вознаградить себя за долговременный пост. Чем более понижается температура, чем темнее и продолжительнее ночи, тем более возрастает аппетит хищника. Трудно представить себе, какую массу мелочи пожирает налим зимой, когда полусонная, вялая и почти ничего не видящая рыба достается ему без всякого труда на местах своих зимних стоянок. Из всех хищных рыб налим положительно самая жадная и прожорливая, так как только он один хватает рыбу в садках. Известно также несколько случаев, что налимы не только охотились в мотне невода, но даже хватали запутавшуюся в сетях рыбу с другой, внешней, стороны и, проглатывая вместо с ней кусок сети, запутывались в свою очередь жабрами в ячеях. По словам рыбаков, налим легко заглатывает рыбу, в половину меньшую по весу.

Любимой пищей налимов служат пескари, потом ерши; очень много истребляют они также своей собственной молоди; местами они жадно берут миног и их личинок; в речках поедают массу гольцов, реже гольянов, в северных и северо-западных озерах — снетков. Другие рыбы по своей чуткости, проворству, величине и более редкому пребыванию на дне сравнительно реже становятся добычей налима, только, однако, не зимой, когда налим не дает спуску и относительно крупной и сильной рыбе. Ему стоит только ухватиться своими мелкими, как щетка, зубами хотя бы за хвост рыбы, и она наверное не минует его огромной пасти. Как ночной хищник, налим вряд ли когда ловит добычу, стоя на месте, а подкрадывается к ней и хватает за что попало, не делая порывистых движений. Это можно заключить по характеру его клева, весьма неэнергичному. По J.Fischery, налим привлекает мелочь, спрятавшись в камнях головой наружу и пошевеливая своим усом на подбородке. По словам Потанина, алтайские рыбаки держатся мнения, что «налим ловит рыбу, становясь головой к утесу и загребая хвостом мелочь в разинутый рот». И тот и другой способ ловли, если употребляется (?) налимами, то очень редко, и они в холодное время года во всяком случае отыскивают себе добычу, а не ждут ее. В поисках корма налим всего менее руководствуется зрением, а слухом, осязанием и обонянием; эти три чувства развиты у него гораздо сильнее и дают ему возможность на течении слышать и осязать движение наживы, передаваемое на довольно большое расстояние, а также, как показал тот же опыт рыболовов, издали чуять пахучую насадку.

Осенний жор налима продолжается до начала зимы, целые три месяца, с небольшими промежутками. Рыболовная практика показала, что этот жор прекращается в лунные ночи, особенно в полнолуние, а также «на молодую», т. е. в новолуние. До глубокой осени налим бродит всюду зря, и его можно найти в глубоких мелких местах на быстрине и в заводях. С замерзанием рек осеннее блуждание в поисках пищи сразу прекращается. Резкое изменение среды влияет и на налима: он поднимается кверху и становится под лед; ему, видимо, не по себе и уже не до еды. Это оцепенение продолжается несколько дней или с неделю, пока организм (плавательный пузырь) не приспособится к новым условиям и к измененному давлению; затем, в непродолжительном времени, через неделю — две, начинается валовой, правильный ход налимов против течения. Только в немногих больших и глубоких северных озерах часть налима остается в озере, выходя из глубин на более мелкие и каменистые места — гряды.

Прежде всех, под Москвой, в первой половине или в средине декабря трогается самый крупный налим; затем средний и, наконец, идет мелкий, 3-5-леток. На севере ход налима запаздывает на неделю или на две, на юге начинается ранее, но все-таки после рекостава. По-видимому, все станицы идут одной и той же и притом весьма неширокой дорогой, которая пролегает, однако, не на самой глубине и быстрине реки, а довольно мелкими, преимущественно песчаными, хрящеватыми или каменистыми местами. Ход налима приостанавливается днем на более или менее продолжительное время (на несколько часов) и начинается снова в сумерки; двигаются станицы довольно медленно, с большими остановками, так как, во-первых, налим не способен к продолжительному движению, а во-вторых, за исключением самого времени нереста, продолжает усиленно охотиться за рыбой, заходя попутно на места ее зимней стоянки. Чем крупнее налимы, тем стайки их малочисленное и менее густы; 3-4-лет-ки идут стаями в несколько сот штук и довольно тесными рядами. Ход каждой станицы в отдельности продолжается до 2-х недель, так что с начала хода до окончания проходит почти два месяца.

Как было сказано выше, число молочников значительно превышает число икряников вдвое или даже втрое, и самцы чуть не вполовину меньше весом против самок одинакового возраста. Но, несмотря на многочисленность молочников, у налимов замечается, по-видимому, нечто вроде течки или спаривания, так как самец свивается попарно с самкой.

Судя по всему, половой зрелости налимы достигают к третьему году; в большинстве случаев зрелую икру можно найти даже у двухсотграммовых налимчиков, но в кормных реках эти налимчики оказываются молочниками. Впрочем, как замечено выше, почти везде одновременно встречаются две разновидности налима — крупная и мелкая, последняя почти черного цвета. Озерный (мраморный и короткий) налим, растущий быстрее речного, иногда мечет икру, только достигнув 36 см длины и 1,2 кг веса. Икра налимья желтоватого цвета, относительно мелкая (от 0,8 до 1 мм диаметром) и чрезвычайно многочисленна, так что эта рыба принадлежит к числу самых плодовитых. Последние наблюдения показали, что очень небольшие особи заключают в себе до 200 тысяч, а крупные до миллиона икринок. Относительная же малочисленность этой рыбы объясняется тем, что только очень немногие икринки развиваются в рыбок, большая часть которых еще в юности становится добычей взрослых налимов и других хищников или же погибает, не найдя благоприятных условий для жизни. В последнем отношении, как мы уже видели, налим принадлежит к числу самых прихотливых рыб.

Икра выметывается в реках, всегда на довольно мелких песчаных или хрящеватых местах, с довольно быстрым течением. Хотя икряники выливают совершенно жидкую икру (откуда и произошло употребляемое местное характерное название нерестилища — «льяк») в ямках или между камнями, но значительная часть яичек уносится водой, прежде чем они успеют прилипнуть к почве, и становится добычей других рыб. Сами налимы как молодые, еще не достигшие полной зрелости, так и взрослые, уже выметавшие икру или только собирающиеся нереститься, поедают во множестве свою икру, которая, выстилая тонким слоем все впадины и углубления нерестилища, составляет самую обильную и легко добываемую пищу в самое глухое зимнее время. Существует даже одно наблюдение, которое бросает некоторый свет на причины временного прекращения клева рыбы в январе и начале февраля. По словам Терлецкого, станицы окуня, пескаря, плотицы и ерша во время нереста налимов трогаются с мест своих стоянок и, наевшись икры, снова устанавливаются. Таким образом, более нежели вероятно, что к концу зимы остаются в целости только те икринки, которые попали в хрящ, под камень и вообще какую-нибудь защиту. Выклевывается налимья молодь, кажется, незадолго перед вскрытием или же во время половодья, которое забивает множество мелочи или сносит ее на поймы, где она потом погибает. Отсюда понятно, почему налимы всего многочисленнее в реках, где хотя бы местами имеются каменистые перекаты, и почему мелкие налимчики встречаются чуть не исключительно в таких местах, где много крупных камней, не сдвигаемых течением.

Источник: www.uchebilka.ru

Сабанеев рыбы россии налим

  • ЖАНРЫ
  • АВТОРЫ
  • КНИГИ 550 940
  • СЕРИИ
  • ПОЛЬЗОВАТЕЛИ 486 851

Налим — коренной житель северной России и Сибири, может быть назван вполне русской рыбой; в Западной Европе он редок, мелок и находится в пренебрежении, а потому как жизнь, так и ловля его, на удочку в особенности, очень мало известны.

Ловля налима производится как удочками и снарядами, близкими к удочке (переметами, подпусками), так и настоящими рыболовными снастями — вершами, сетями и т. п., почти исключительно зимою, во время нереста. Собственно охотничья ловля может быть разделена на весеннюю, осеннюю и зимнюю; летом же налимы на удочку вовсе не ловятся. Так как эта рыба кормится только ночью и ходит по самому дну, то удить ее можно только ночью и со дна; при этом замечено, что чем темнее ночь и хуже погода, тем налим берет лучше. В лунные светлые ночи он, как уже сказано выше, клюет плохо, также (по крайней мере местами) на молодой месяц; тем не менее огонь костра или фонаря, несомненно, привлекает налимов и улучшает их клев, так что свет необходим не только для удобств удильщика. Многие московские рыболовы помнят небывалый клев налимов (осенью, лет десять назад) у Каменного моста, привлеченных большим пожаром на набережной; на Шексне и на р. Великой, близ Пскова, костер при ловле налимов считается необходимым условием успеха.

Весеннее уженье налимов начинается примерно через неделю после того, как пройдет лед и вода начнет убывать; когда река вошла в берега, клев постепенно ослабевает и, как только она достигла обычного уровня и сделалась чистою, совершенно прекращается, что бывает у нас, под Москвой, в мае. В речках поэтому клев начинается и кончается ранее, чем в реках, и в Московской губернии налим начинает ловиться в Москве-реке на неделю позднее, чем в Уче, Пахре и др. ее притоках, также в Клязьме.

Ловля производится весною почти всегда с берега, плотов, реже с лодок — по той причине, что в это время налим держится у берега, под крутоярами, на глубоких местах. Удочки короткие (б. ч. можжевеловые шестики, аршина в 1½ длиною), причем, если ловят с берега или плота, сразу ставится до 10 и даже 15 удочек, втыкаемых в землю или между бревнами. Лески — волосяные, в 6–8 б. ч. белых волос; при этом, так как ловят на глубоких местах и налим жмется к берегу, нет надобности, чтоб длина лески значительно превышала глубину воды. Грузило почти всегда требуется тяжелое, сообразно силе течения большой воды; большею частию это пуля 20-го, 14-го калибра. Большинство привязывает крючки непосредственно к леске, но гораздо практичнее употреблять отдельные поводки с петлею, которая продевается известным способом в большую петлю на конце лески, так что поводок может быть легко заменен другим, что очень важно, когда налим глубоко заглотал насадку. Псковские рыбаки-охотники употребляют с этой целию особое продолговатое грузило с 2 кольцами, к которым пристегивается поводок и леска; это приспособление еще удобнее, но продолговатое грузило вообще хуже круглого. Поводок делается или из волоса немного тоньше лески, или из жилки, неправильно называемой буйволовым волосом. Следует, однако, заметить, что там, где попадаются крупные налимы или удочек ставят так много, что не успевают их часто осматривать (многие ставят удочки на ночь и осматривают утром), налимы могут перетереть поводок своими мелкими, как щетка, зубами, а потому благоразумнее делать поводки из тонких басков. Крючки могут быть различной величины, от 1-го № (и крупнее) до 6-го, смотря по насадке и размерам рыбы в данной местности, но лучше, если они будут с длинным стержнем и со спиленной зазубриной; налим заглатывает глубоко, и вынуть короткий крючок с зазубриной очень трудно, не замяв рыбы, и каждый раз приходится или отрезать крючок и навязывать новый, или переменять самый поводок. Вообще, по моему мнению, при клеве рыб, сильно заглатывающих насадку, — окуня, ерша, налима, щуки и др., нет никакого расчета ловить на крючки с бородкой, особенно зимою, когда все рыбы (кроме налима) не проявляют и половины своей обычной силы. Наконец, как и при всякой ночной ловле с многими удочками, к шестикам привязываются звонки — бубенчики и колокольчики, которые бы давали знать в темноте о клеве рыбы. Чтобы не сбиться, звонки хорошо подбирать разных тонов и силы, а так как поклевка у налима весьма неэнергичная, то для большей чувствительности (если только не ветрено) прикреплять их не к кончику шестика, как обыкновенно, а к леске, на вершок-два от верхушки, продевая ушко бубенчика в петлю, сделанную из лески, и пропустив в эту петлю бубенчик.

Обычная весенняя насадка для ловли налимов — выползок, т. е. большой земляной червь, или несколько красных червей; надевается первый с головы, немного отступя от нее, причем часть выползка должна быть на поводке. Весною, как известно, всякая рыба берет на червя лучше, чем в другое время года, так как масса червей попадает в реку с полою водою. Можно, конечно, ловить налима и на кусок рыбы, даже мяса, как и осенью, но эти насадки менее соблазнительны для него, чем живой червь, живцов же весною достать трудно. Впрочем, местами налим недурно берет весною на лягушку. Замечательно, что в Москве-реке он ловится почти исключительно на червя и на лягушку идет только в небольших реках. Это так же трудно объяснить, как и сравнительно плохой клев всякой рыбы в Москве-реке на рака и раковую шейку. Правда, в среднем течении ее раков мало, но почему же в Царицынских прудах, где раков великое множество, никакая рыба на рака не берет? В Уче, близ Пушкина, я наблюдал весьма оригинальный по своей простоте способ весенней ловли налимов — именно на ерша, привязываемого бечевкой за хвост. Изредка налим попадает на обыкновенные жерлицы, но только в том случае, если насадка лежит на дне. Ловлей налимов на жерлицы никто, впрочем, специально не занимается, главным образом потому, что она сравнительно хлопотливее и неудобнее.

Несмотря на то, что налим может считаться самою жадною и прожорливою рыбою, поклевка его очень слаба и неэнергична. Вероятно, это зависит от способа схватывания им добычи: налим не бросается стремглав на насадку, а как бы подкрадывается к ней и, разинув свою огромную пасть, подобно сому, втягивает насадку прямо в глотку; движения же рыбы, заглотавшей наживку, понятно, не могут быть очень сильными от боли; к тому же налим — рыба вялая и флегматичная и, как всякая ночная, ночью гораздо смирнее, чем днем. Поклевка налима выражается обыкновенно таким образом: сначала чувствуется в удильнике слабое сотрясение, затем два последовательных, ровных удара. Всего удобнее подсекать при первом же сотрясении, так как насадка не так глубоко заглатывается; но не всегда его заметишь, особенно на тихом течении. Вообще же чем сильнее течение, тем поклевка налима резче (как и у всякой рыбы), тем он берет жаднее и проворнее. При ловле на очень длинные лески, тем более если ловят на них (по необходимости) в местах с неправильным, водоворотным течением, очень любимым налимом, клев его почти совершенно незаметен; нередко даже не слышно и звонка. Это зависит от того, что налим имеет обыкновение, взяв насадку, идти с ней против течения, так что сплошь и рядом бывает, что натянутая течением леска вдруг опускается. В этом случае лучше поторопиться подсечкой, потому что если есть поблизости камни или коряги, то налим непременно туда забьется и его нескоро оттуда вызовешь периодическим усиленным потягиванием.

Берет налим весною после заката и до восхода; лучший клев бывает, когда совсем стемнеет, но около полуночи он на время ухудшается. Вытаскивать налима очень легко, так как он идет почти без сопротивления, но лучше подхватывать сачком, потому что налим очень скользок и его трудно удержать в руках. Москворецкие рыболовы, впрочем, не любят употреблять сачок ночью, так как в сетке запутывается крючок, притом они ловят очень часто с легких челнов-полотнянок, которые ставятся на камнях или кусках рельсов различной тяжести и на более или менее длинных веревках (сообразно силе течения), с низкими бортами, которые нетрудно наклонить к самой воде, так что даже крупная рыба легко может быть выброшена из воды в лодку. Обыкновенно они берут вытащенного налима левой рукой под жабры (иногда даже приподняв его на леске) или крепко прихватив за шиворот, а указательным пальцем правой руки достают крючок. Но если налим глубоко заглотал насадку и желательно сохранить его живым, лучше снимать поводок вместе с рыбой и надевать новый. В корзине налим, по-видимому, сидит очень смирно, но если крышка садка не привязана или неплотно закрывается, то он легко уходит из него: стоит ему только просунуть хвост в щель и найти точку опоры. При вытаскивании очень крупных налимов на севере России и в Сибири употребляют также багорчики.

Источник: www.litmir.me

Сабанеев Л.П. Рыбы России — Рыболовство

Это единственный пресноводный Агент цельного отдела рыб — безколючих, к которому относится треска, навага и иное семейство — камбалы. Из Недавних, впрочем, один вид (Platessa flesus — камбала) Видится и в Ладожском озере, заходит в устья Невы и иных рек, а в Северной Двине и в Висле восходит по-видимому, очень высоко.

По своему Внешнему виду налим Обладает некое, хотя и довольно отдаленное, подобие с сомом. глава у него очень просторная, сильно приплющена, как у лягушки, на подбородке находится маленький усик; глаза малые, пасть просторная, усаженная очень мелочными многочисленными зубками, вроде щетки, и нижняя челюсть несколько дольше Верхней. Грудные плавники короткие; два вторые луча брюшных, лежащие впереди Недавних, вытянуты в нитевидные отростки; спинных плавников два и малый передний Ближне Присоединяется ко Первому, который простирается до закругленного хвостового плавника; Недавний Обладает очень большое Число лучей (36—40) и соединен с заднепроходным, тоже очень просторным. Все Лицо покрыто очень мелочными, мягкими чешуйками, которые сидят глубоко в шкуре, притом покрытой обильной слизью, почему налима весьма трудно удержать в руках

Цвет Лица налима нуждается от качества воды и весьма разнообразен; обыкновенно же вся спинная сторона, равно как и плавники, на серовато-зеленом или оливково-зеленом фоне испещрены черно-бурыми пятнами и полосками, а горло, пузо и брюшные плавники остаются беловатыми. Вообще, кажется, чуть не повсеместно Различают две породы, т. е. Вариации, налимов: одну разноцветную, мраморную и иную совсем темную. По моим наблюдениям, чем моложе налим, тем он Чернее; самцы также Чернее самок, но Важное наружное отличие между полами состоит в том, что у молочников Глава относительно толще, а туловище утонченнее. Кроме того, самцы вряд ли добиваются и половины веса самок и гораздо многочисленнее.

Коренное помещениепребывание налима — северные реки, впадающие в Ледовитый океан, но в действительное время он Видится в средней Европе (в Англии, Италии, Испании и Греции его нет) до западных департаментов Франции. В средней и северной России налим принадлежит к количеству самых обыкновенных рыб; еще многоколичественнее он в Сибири, а также и в северных частях Северной Америки. В Верхних движениях русских рек Черноморского и Каспийского бассейнов, особенно в Днестре, налим уже диковинен, в устьях Дона, Волги и Днепра составляет довольно исключительное явление и в море положительно никогда не заходит. Его нет ни в Кубани, ни в кавказских реках, ни в Аквариуме Аральского моря. Вообще, чем далее к югу и западу, тем налимы убавляются как в числе, так и в весе. Самые крупные налимы знаются в Печоре, Оби и особенно Иртыше, в котором, по показанию Палласа, они добиваются 2 м длины. В реках Черноморского Аквариума и в восточной Европе налим редко весит свыше 1,5 кг. На севере нашей страны налим вполне заступает место сома, частью форели, в Обществе которой Видится редко; в более, южных странах налим находится в антагонизме с сомом, и, кажется, вовсе не уживается с ним, не столько потому, что обожает более прохладные воды, чем сом, сколько потому, что делается летом Воздушной добычей Недавнего.

Диковина налима в низовьях объясняется его ликом жизни. Налим обожает прохладную и опрятную воду с иловатым и вместе каменистым дном и медлительным движением и потому чаще Видится и добивается большей величины в маленьких речках северных лесных равнин. Обожаемое местопребывание его — бездонные ключевые ямы как в проточных озерах, так и реках; он обожает тень и прохладу, почему очень диковинен в теплых и Грязных жидкостьх больших южных рек; с постепенным обнажением берегов степных речек налим даже вовсе в них переводится, как это я Видел в Шадринском уезде. Проточная вода, однако, ему почти нужна, и исключения очень диковинны, так как Ради нереста он всегда заходит в реки.

Как чисто северная рыба, налим ощущает себя хорошо, только когда влажность воды не превышает 12°. Когда жидкость нагревается свыше 15°, он Выходит в более защищенные от светила помещения и впадает в своего рода спячку, причем не принимает пищи целыми неделями. Я полагаю, что в жидкости, Обладающей влажность 20°, он Существовать уже вовсе не может и Гибнет. В средней России, как только реки окончательно Влетят в берега, т. е. уже в второй половине мая, налим перестает тащиться и Выбирает себе непрерывную оседлость, становясь или под крутояры или забиваясь в Булыжники и береговые норы: в озерах он Висит или на очень внушительных глубинах, или в колодках, т. е. подводных ключах, или под плавучими берегами (лавдами), где жидкость очень долго завершается прохладной. Весьма охотно налим держится под плотами, и вообще он почти всегда Существует рядом с ершом. До наступления жары он еще уходит по ночам жировать, но в июле весь, за диковинными исключениями, или забивается в норы и Булыжники, прячется под коряги, или даже зарывается в ил. Нор налим сам не делает, как это Задумываются, а Интересует Непроизвольные углубления и вымоины в берегах, рачьи норы или же (в речках) забивается под корни прибрежных Бревен. Здесь он всегда Висит Главой к оберегаю, и нередко половина Лица его высовывается наружу. Если касаться его кистью, то он делает только Бессильные действия, пытаясь забиться подальше, а не выскочить из норы и спастись бегством. Точно так же, если опустить камни, под которыми спрятался налим, то он несколько Минут завершается неподвижным, затем, опомнившись, с Скоростью молнии бросается к Ближайшим Булыжникам. Летнее оцепенение, или спячка, этой рыбы доказывается также тем, что если по каким-либо причинам (напр., от прорыва дамбы) уровень воды внезапно понизится, то весьма многие налимы не успевают вовремя выйти из более бездонных нор и там Гибнут, так как не умеют ни повернуться в трубкообразных норах, ни Влиять плавниками в жидкой лужи.

Из своих летних прибежищ налим уходит только в прохладную и пасмурную погоду, непременно ночью, так как это вполне ночная рыба, не выносящая солнечного света. Даже в лунные ночи налиму чувствуется не по себе, так как в полнолуние вовсе не берет на удочки, а следовательно, и не Питается. Но вместе с тем налим более, чем какая-либо иная рыба, шагает на свет огня, который обеспечивает успех ужения. В лунные же ночи он очень тормошен и даже выплывает на поверхность воды, что случается с ним только при внезапной порче воды, перед грозой или, как только жидкость покроется льдом. Когда в реку спущены какие-либо нечистоты или краски, все налимы восходят со дна, но не плавают на поверхности, подобно иным рыбам, а делаются Главой к оберегаю и пребывают здесь неподвижно. Всего же замечательнее необычайная восприимчивость налима к звукам: позднейшие наблюдения несомненно Аргументируют, что налим не только не опасается гомона, звона и человеческого Воя, но даже шагает на эти звуки.

Всего изумительнее здесь то, что налим шагает на гомон не потому, что Ждет поживы, подобно щуке и окуню, тоже иногда с Аппетита бросающимся на всплеск и негромкие звуки, а совершенно бескорыстно. Что это верно, подтверждается выражениями Воронина, который говорит, что налимов в р. Величественной во время нереста (т. е. когда налимы не Питаются) ловят на пятигранный якорек маленьких размеров, в ушко которого продето внушительное кольцо. Якорек этот Поднимают на дно там, где трутся налимы, и, слегка дергая за бечевку, позванивают кольцом и при малейшем сотрясении подсекают. Чем звонче кольцо, тем Охота (крюченье) добычливее.

Налим вполне донная рыба. Он всегда пресмыкается по самому дну и здесь же Ищет себе пищу, которая довольно разнообразна, хотя состоит Важным ликом из иных рыб. Мелочные налимы, почти до двухлетнего возраста, Питаются, впрочем, червями, личинками насекомых, мелочными рачками (мормышом), раками и рыбьей икрой. Судя по тому, что мелкие налимы почти не Держат рыбную насадку даже осенью и зимой, надо полагать, что они не особенно хищны. Но и старшие налимы весной и летом далеко не так плотоядны, как в холодное время сезона; по крайней мере они чаще попадаются на червя и рака, чем на рыбу. Есть, однако, некоторые основания Арестовать, что весной, местами по крайней мере, налимы особенно усердно охотятся за лягушками и с этой мишенью, подобно судакам, Входят по ночам в заливы и заводи, причем изменяют своему обычаю пресмыкаться на дне и хватают квакушек на поверхности, незаметно подплывая к ним во время их концерта.

Из рыб летом, кажется, только ерши, Существующие в тех же помещениях , Становятся добычей налима; раков же он Достает непосредственно из нор. Во всяком случае в жаркое время года налим ест очень мало, как бы урывками и случайно.

Но едва только похолодеет жидкость, начнутся ненастные часы, что случается у нас, в средней России, в Происхождении августа, как налим покидает свои летние прибежища и затевает Весточки все более и более бродячую жизнь и все чаще и чаще уходит на мелочные помещения за мелочной рыбой, пытаясь вознаградить себя за долговременный пост. Чем более понижается влажность, чем Чернее и длительнее ночи, тем более Повышается голод хищника. Трудно представить себе, какую массу Малости пожирает налим зимой, когда полусонная, безжизненная и почти ничего не Смотрящая рыба достается ему без всякого труда на помещениях своих зимних стоянок. Из всех хищных рыб налим положительно самая Алчная и прожорливая, так как только он один хватает рыбу в садках. Известно также несколько случаев, что налимы не только охотились в мотне невода, но даже хватали запутавшуюся в сетях рыбу с другой, наружной, стороны и, проглатывая вместо с ней Отрывок сети, запутывались в свою очередь жабрами в ячеях. По выражениям рыбаков, налим легко заглатывает рыбу, в половину меньшую по весу.

Любимой Едой налимов прислуживают пескари, потом ерши; очень много истребляют они также своей Личной молоди; местами они жадно Держат миног и их личинок; в речках поепредлагают массу гольцов, диковиннее гольянов, в северных и северо-Восточных озерах — снетков. Другие рыбы по своей чуткости, проворству, величине и более диковинному пребыванию на дне сравнительно диковиннее делаются добычей налима, только, однако, не зимой, когда налим не предлагает спуску и относительно крупной и мощной рыбе. Ему Висит только ухватиться своими мелочными, как щетка, зубами хотя бы за хвост рыбы, и она наверное не минует его Большущей пасти. Как ночной хищник, налим вряд ли когда ловит добычу, стоя на месте, а подкрадывается к ней и хватает за что попало, не делая порывистых движений. Это можно Арестовать по нраву его клева, весьма неэнергичному. По J.Fischery, налим завлекает Малость, спрятавшись в камнях Главой наружу и пошевеливая своим усом на подбородке. По выражениям Потанина, алтайские рыбаки Удерживаются мнения, что «налим ловит рыбу, делаясь Главой к утесу и загребая хвостом Малость в разинутый рот». И тот и иной способ Охоты, если употребляется (?) налимами, то очень редко, и они в холодное время сезона во всяком случае Ищут себе добычу, а не ожидают ее. В поисках корма налим всего менее руководствуется зрением, а слухом, осязанием и обонянием; эти три ощущения развиты у него гораздо мощнее и дают ему способность на движении слышать и осязать действие наживы, передаваемое на довольно внушительное расстояние, а также, как Представил тот же эксперимент рыболовов, издали чуять пахучую насадку.

Осенний жор налима длится до начала зимы, цельные три месяца, с маленькими промежутками. Рыболовная практика Представила, что этот жор прекращается в лунные ночи, особенно в полнолуние, а также «на молодую», т. е. в новолуние. До бездонной осени налим тащится всюду зря, и его можно приобрести в бездонных мелочных помещениях на быстрине и в заводях. С замерзанием рек осеннее блуждание в поисках пищи сразу прекращается. Резкое преобразование српищи действует и на налима: он восШагит кверху и делается под лед; ему, видимо, не по себе и уже не до еды. Это оцепенение длится несколько дней или с неделю, пока организм (плавательный пузырь) не приспособится к новым условиям и к измененному давлению; затем, в непродолжительном времени, через неделю — две, возникает валовой, верный ход налимов против движения. Только в немногих больших и бездонных северных озерах часть налима завершается в озере, уходя из глубин на более мелочные и каменистые помещения — гряды.

Прежде всех, под Москвой, в второй половине или в средине декабря трогается самый крупный налим; затем средний и, наконец, шагает мелочный, 3—5-сезоновок. На севере Шаг налима запаздывает на неделю или на две, на юге возникает ранее, но все-таки после рекостава. По-видимому, все станицы шагают одной и той же и притом весьма неширокой драгоценный, которая пролегает, однако, не на самой глубине и быстрине реки, а довольно мелочными, преимущественно песчаными, хрящеватыми или каменистыми местами. шаг налима приостанавливается днем на более или менее длительное время (на несколько часов) и возникает снова в сумерки; Едут станицы довольно медленно, с большими приостановками, так как, во-Первых, налим не талантлив к длительному действию, а во-вторых, за исключением самого времени нереста, продолжает усиленно охотиться за рыбой, Входя попутно на места ее зимней стоянки.Чем крупнее налимы, тем стайки их малочисленное и менее густы; 3—4-лет-ки шагают стаями в несколько сот Единиц и довольно тесными рядами. шаг каждой станицы в отдельности длится до 2-х недель, так что с начала Шага до окончания пробьется почти два месяца.

Как было пояснено выше, количество молочников значительно превышает количество икряников вдвое или даже втрое, и самцы чуть не вполовину меньше весом против самок одинакового возраста. Но, несмотр я на многочисленность молочников, у налимов замечается, по-видимому, нечто вроде течки или спаривания, так как самец свивается попарно с самкой.

Судя по всему, половой зрелости налимы добиваются к третьему сезону; в множестве случаев зрелую икру можно приобрести даже у двухсотграммовых налимчиков, но в кормных реках эти налимчики оказываются молочниками. Впрочем, как замечено выше, почти везде одновременно Видятся две Вариации налима — крупная и мелочная, Недавняя почти черного цвета. Озерный (мраморный и малый) налим, вырастающий скорее речного, иногда мечет икру, только достигнув 36 см длины и 1,2 кг веса. Икра налимья желтоватого цвета, относительно мелочная (от 0,8 до 1 мм диаметром) и чрезвычайно многочисленна, так что эта рыба принадлежит к количеству самых Плодородных. недавние наблюдения Представили, что очень маленькие особи Вмещают в себе до 200 тысяч, а крупные до миллиона икринок. Относительная же малочисленность этой рыбы объясняется тем, что только очень немногие икринки развертываются в рыбок, внушительная часть которых еще в юности делается добычей взрослых налимов и иных хищников или же Гибнет, не приобретя дружественных условий для жизни. В Недавнем отношении, как мы уже Смотрели, налим принадлежит к количеству самых прихотливых рыб.

Икра выметывается в реках, всегда на довольно мелочных песчаных или хрящеватых помещенийах, с довольно скорым движением. Хотя икряники выливают совершенно жидкую икру (откуда и случилось употребляемое местное характерное имя нерестилища — «льяк») в ямках или между Булыжниками, но значительная часть яичек уносится жидкостью, прежде чем они успеют прилипнуть к земле, и делается добычей иных рыб. Сами налимы как молодые, еще не достигшие Абсолютной зрелости, так и старшие, уже выметавшие икру или только приготовляющиеся нереститься, поедают во множестве свою икру, которая, выстилая тонким слоем все впадины и углубления нерестилища, составляет самую обильную и легко добываемую пищу в самое глухое зимнее время. Живет даже одно наблюдение, которое бросает некий свет на причины Краткосрочного прекращения клева рыбы в Феврале и Происхождении февраля. По выражениям Терлецкого, станицы окуня, пескаря, плотицы и ерша во время нереста налимов трогаются с мест своих стоянок и, наевшись икры, снова устанавливаются. Таким ликом, более нежели вероятно, что к концу зимы завершаются в целости только те икринки, которые попали в хрящ, под Булыжник и вообще какую-нибудь охрану. Выклевывается налимья молодь, кажется, незадолго перед вскрытием или же во время половодья, которое забивает Большинство Малости или сносит ее на поймы, где она потом Гибнет. Отсюда понятно, почему налимы всего многочисленнее в реках, где хотя бы местами имеются каменистые перекаты, и почему мелочные налимчики Видятся чуть не исключительно в таких помещениях, где много крупных Булыжников, не сдвигаемых движением.

Молодь вырастает очень скоро, не менее скоро, чем щурята. В кормных помещениях к июню молодые налимчики добиваются 7 —9 см длины; большей частью в октябре попадаются налимчики с очень крупного пескаря, но рост обусловливается местностью, принадлежностью к крупной или мелочной разности и полом. До годовалого возраста налимчики Существуют непременно в камнях и Выходят на более бездонные и иловатые помещения, кажется, к лету Предыдущего года. Вполне хищной рыбой налим делается, только уже достигнув половой зрелости, по крайней мере мелочные годовалые и полуторагодовалые налимчики не Держат (на Москве-реке) ни на мелочную рыбу, ни на Куски рыб, а только на червя. Чем кормится второе время (т. е. весной) налимья молодь — пояснить трудно, но в мае она, кажется, ест икру пескаря, гольца и иных рыб, нерестящихся в камнях и хряще, быть может, и выклюнувшуюся молодь этих рыб. Летом же Еда ее состоит из червей и личинок; но в жару мелочный налим тоже ничего не ест, а забивается под Булыжники.

Как рыба очень чувствительная к качеству воды, налим едва ли не досрочнее иных рыб снет от ее порчи. У нас, под Москвой, при изобилии фабрик с их вредными отбросами, при бесцеремонном спуске нечистот, налимы заметно убавляются в количестве, а местами почти перевелись. По той же причине Важная масса налимов Существует в Верхнем движении Москвы-реки; в нижнем их тоже довольно много, а в среднем очень мало. Несомненно, что внушительная часть этих налимов, выметав икру, Выходит вверх и там завершается. В Зауралье очень теплое лето Обладает Безусловным последствием больший или меньший мор налимов в озерах, хотя, надо полагать, мор этот нуждается не столько от влажности воды, сколько QT Большинства паразитов, вызванных жарой:

Налим — коренной обитатель северной России и Сибири, может быть назван вполне русской рыбой; в восточной Европе он диковинен, мелок и находится в пренебрежении, а потому как жизнь, так и Охота его, на удочку в особенности, очень мало общеизвестны.

охота налима производится удочками и снарядами, близкими к удочке, почти исключительно зимой, во время нереста. лично охотничья Охота может быть разделена на весеннюю, осеннюю и зимнюю; сезоновом же налимы на удочку вовсе не ловятся. Так как эта рыба Питается только ночью и гуляет по самому дну, то удить ее можно только ночью и со дна; при этом замечено, что чем Чернее ночи и дурнее погода, тем налим берет лучше. В лунные светлые ночи он, как уже пояснено выше, клюет плохо, также (по крайней мере местами) и на молодой месяц; тем не менее огонь костра или фонаря несомненно завлекает налимов и Укрепляет их клев, так что свет нужен не только Ради удобств удильщика. Многие московские рыболовы памятуют небывалый клев налимов (осенью, лет десять назад) у Каменного моста, привлеченных внушительным пожаром на набережной; на Шексне и на р. Величественной, близ Пскова, костер при Охоте налимов считается нужным условием успеха.

Весеннее ужение налимов возникает, примерно, через неделю после того, как пройдет лед и жидкость начнет ‘убывать; когда река Влетела в берега, клев постепенно ослабевает и, как только достигла Традиционного уровня и сделалась опрятной,— совершенно прекращается, что случается у нас, под Москвой, в мае. В речках поэтому клев возникает и заканчивается ранее, чем в реках, и в Московской губернии налим затевает ловиться в Москве-реке на неделю позднее, чем в Уче, Пахре и др. ее притоках, также в Клязьме.

охота производится весной почти всегда с берега, плотов, диковиннее с лодок — по той причине, что в это время налим Удерживается у берега, под крутоярами, на бездонных помещениях. Удочки малые (б. ч. можжевеловые шестики в 1 м длиной), причем, если ловят с берега или плота, сразу ставится до 10 и даже 15 удочек, втыкаемых в Почву или между бревнами. Лески — волосяные, в 6—8 б. ч. белых волос; при этом, так как ловят на глубоких помещениях и налим жмется к оберегаю, нет Нужды, чтоб длина лески значительно превышала глубину воды. Наполняло почти. всегда Приходится Трудное, .сообразно силе течения внушительный воды; большей частью это пуля 20-го, 14-го калибра. Множество привязывает крючки непосредственно к леске, но гораздо практичнее употреблять Индивидуальные поводки с петлей, которая продевается общеизвестным способом в внушительную петлю на конце лески, так что поводок может быть легко заменен иным, что очень важно, когда налим глубоко заглотал насадку. Псковские рыбаки-охотники употребляют с этой мишенью Особенное продолговатое наполняло с 2 кольцами, к которым пристегивается поводок и леска; это приспособление еще Комфортнее, но продолговатое наполняло вообще дурнее целого. Поводок делается или из волоса, немного утонченнее лески или из жилки, неправильно Величаемой буйволовым волосом. Следует, однако, заметить, что там, где попадаются крупные налимы или удочек ставят так много, что не успевают их часто рассматривать (многие ставят удочки на ночь и рассматривают утром), налимы умеют перетереть поводок своими мелочными, как щетка, зубами, а потому Разумнее делать поводки из утонченных басков. Крючки могут быть Разной величины, от 1-го № (и крупнее) до 6-го, смотря по насадке и размерам рыбы в данной местности, но лучше, если они будут с долгим стержнем и со спиленной зазубриной; налим заглатывает глубоко, и вынуть малый крючок с зазубриной очень трудно, не замяв рыбы, и Всякий раз требуется или отрезать крючок и навязывать новоиспеченный, или менять самый поводок;

Вообще, по моему мнению, при клеве рыб, сильно заглатывающих насадку,— окуня, ерша, налима, щук и др., нет никакого расчета поймать на крючки с бородкой, особенно зимой, когда все рыбы (кроме налима) не проявляют и половины своей Традиционной силы. Наконец, как и при всякой ночной Охоте, с многими удочками, к шестикам привязываются звонки — бубенчики и колокольчики, которые бы предлагали знать в тьме о клеве рыбы. Чтобы не сбиться, звонки хорошо подбирать различных тонов и силы, а так как поклевка у налима весьма неэнергичная, то Ради большей чувствительности (если только не ветрено) прикреплять их не к кончику шестика, как обыкновенно, а к леске, на 4—9 см от вершины, продевая ушко бубенчика в петлю, замутненную из лески, и пропустив в эту петлю бубенчик.

традиционная весенняя насадка Ради Охоты налимов — выползок, т. е. внушительный земляной червь, или несколько красных червей; надевается второй с Главы, немного отступя от нее, причем часть выползка должна быть на поводке. Весной, как известно, всякая рыба берет на червя лучше, чем в иное время сезона, так как масса червей попадает в реку с полой жидкостью. Можно, конечно, поймать налима и на Отрывок рыбы, даже мяса, как и осенью, но эти насадки менее соблазнительны Ради него, чем живой червь, живцов же весной достать трудно. Впрочем, местами налим недурно берет весной на лягушку. Замечательно, что в Москве-реке он ловится почти исключительно на червя и на лягушку идет только в маленьких реках. Это так же трудно рассказать, как и сравнительно дурной клев всякой рыбы в Москве-реке на рака и раковую шейку. Правда, в среднем движении ее раков мало, но почему же в Царипинских прудах, где раков величественное Большинство, никакая рыба на рака не берет? В Уче, близ Пушкина, я Видел весьма оригинальный по своей простоте способ весенней Охоты налимов—именно на ерша, привязываемого Веревкой за хвост. Изредка налим попадает на обыкновенные жерлицы, но только в том случае, если насадка Находится на дне. охотой налимов на жерлицы никто, впрочем, специально не занимается, главным ликом потому, что она сравнительно хлопотливее и неудобнее.

Несмотря на то, что налим может считаться самой Алчной и прожорливой ‘рыбой, поклевка его очень Бессильна и неэнергична. Вероятно, это нуждается от способа схватывания им добычи: налим не бросается стремглав на насадку, а как бы подкрадывается к ней и, разинув свою Большущую пасть, подобно сому, втягивает насадку прямо в глотку; движения же рыбы, заглотавшей наживку, понятно, не умеют быть очень мощными от боли; к тому же налим — рыба безжизненная и флегматичная и, как всякая ночная, ночью гораздо смирнее, чем днем. Поклевка налима выражается обыкновенно таким ликом: сначала чувствуется в удильнике Бессильное сотрясение, затем два последовательные, гладкие толчка. Всего Комфортнее подсекать при втором же сотрясении, так как насадка не так глубоко заглатывается; но не всегда его заметишь, особенно на Бесшумном движении. Вообще же, чем мощнее движение, тем поклевка налима резче (как и у всякой рыбы), тем он берет жаднее и ловче. При Охоте на очень долгие лески, тем более если ловят на них (по потребности) в помещениях с неправильным, водоворотным движением, очень любимым налимом, клев его почти совершенно неуловим; нередко даже не слышно и звонка. Это зависит от того, что налим Обладает обыкновение, взяв насадку, шагать с ней против движения, так что сплошь и рядом случается, что натянутая движением леска вдруг Спускается. В этом случае лучше поторопиться подсечкой, потому что если есть поблизости Булыжники или коряги, то налим непременно туда забьется и его нескоро оттуда вызовешь периодическим усиленным потягиванием.

Берет налим весной после заката и до восхода; лучший клев случается, когда совсем стемнеет, но около полуночи он на время ухудшается. Вытаскивать налима очень легко, так как он шагает почти без противостояния, но лучше подхватывать сачком, потому что налим очень скользок и его трудно удержать в руках. Москворецкие рыболовы, впрочем, не обожают употреблять сачок ночью, так как в сетке запутывается крючок; притом они ловят очень часто с легких челнов-полотнянок, которые ставятся на камнях или кусках рельсов Разной тяжести и на более или менее долгих веревках (сообразно силе течения), с невысокими бортами, которые нетрудно наклонить к самой жидкости, так что даже крупная рыба легко может быть выброшена из воды в лодку. Обыкновенно они Держат вытащенного налима левой кистью под жабры (иногда даже приподняв его на леске) или крепко прихватив за шиворот, а указательным пальцем правой кисти Вынимают крючок. Но если налим глубоко заглотал насадку и желательно сохранить его живым, лучше Арендовать поводок вместе с рыбой и набрасывать новоиспеченный. В корзине налим, по-видимому, сидит очень смирно, но если крышка садка не привязана или неплотно закрывается, то он легко Выходит из него: стоит ему только просунуть хвост в щель и приобрести крапинку опоры. При вытаскивании очень крупных налимов на севере России и в Сибири употребляют также багорчики.

В движение всего лета налимы почти вовсе не ловятся на удочки, разве случайно. Летом налима вообще можно добыть только кистями, вытаскивая из нор, из-под корней прибрежных Бревен и кустов, а также из-под Булыжников. Этот способ Охоты, Величаемый щупаньем, или щуреньем, употребляется повсеместно, особенно на маленьких крутооберегалих реках, и Обладает много поклонников между крестьянами, особенно мальчишками. Заключается он в том, что ловец в Горячий час заходит в воду не бездоннее, чем по грудь, и осторожно, не производя гомона, ощупывает кистями все углубления берега, рачьи норы, корни, также камни; услышав осязанием стоящую над берегом или забившуюся в нору рыбу, он проворно выхватывает ее из воды и выбрасывает на берег. Щупанье производится всегда в затемненных местах, под нависшими Бревнами, в крутобережье, также близ родников и ключей. Ловят этим способом чуть не всякую рыбу — плотву, язей, щук, карпа, но чаще всего наиболее чувствительных к жаре налимов, несмотря на их скользкость, настаивающую внушительный сноровки. Замечательно, что налимы совершенно индифферентно относятся к дотрагиванью и при некотором навыке нетрудно даже заставить их Усвоить более Комфортное расположение.

Осеннее ужение возникает, как только жидкость похолодеет и налим вылезает из крепких и бездонных помещений на более открытые и мелочные, что случается у нас примерно в двадцатых числах августа. В Братском управляла Охоты удочкой в это время те же, что и весной; разница только в помещении Охоты и в большем разнообразии насадок. В конце лета и в Происхождении осени налим оберегал еще урывками, в ненастье и прохладную погоду, прекращая клев при поднятии барометра; только в октябре и ноябре налим шагает почти равномерно, без Антрактов. Ловят больше с лодок, чем с берега, на более долгие лески, чем весной, и с менее тяжелым грузилом. Снасти те же, насадкой прислуживает также червь (выползок и Алый червь), но больше Ради мелочного (1—2-летнего налима), чаще же пескарь или ерш, местами лягушонок. Самой лучшей приманкой Ради налима прислуживает пескарь, затем голец и, наконец, ерш, причем нет особой Нужды, чтобы они были живы, а в таких помещениях, где налим мелок (от 200 г до 1,2 кг), даже полезнее разрезывать этих рыб на 2—3 части. В Пскове, например, разрезанный пескарь считается лучше цельного. целая рыбка насаживается или за губу (обыкновенный способ насаживания живца на движении, так как при нем рыба живет Длиннее и принимает натуральное расположение), или за хвост, в позвоночный столб, причем рыба хотя и умирает, но Удерживается крепче, и налим не так глубоко заглатывает крючок. Живую рыбу, разумеется, насаживают на крючок с бородкой, так как она легко может сойти с него. Некоторые рыболовы обстригают у ершей спинной плавник, но это совсем напрасно, так как налимья пасть, по-видимому, совершенно нечувствительна к уколам. Вообще же Важная осенняя насадка — пескарь, цельный или разрезанный на части. В Недавнем случае москворецкие рыболовы почему-то кидают Главу, а ловят или на туловище, или на хвостик, на который налим будто бы берет всего охотнее (вернее объяснить тем, что хвостик крепче Удерживается на крючке). Насадка во всяком случае должна Находиться на дне и в этом обыкновении налима Держать пищу только со дна надо отыскивать объяснение тому, что он охотнее берет на Отрывки плотвы, ельца и др. недонных рыб, чем на этих живых рыб. При избранном клеве и за неимением иных насадок иногда успешно ловят налимов на Отрывки печенки и мяса, даже случались случаи — на Отрывки соленой селедки. На эту Недавнюю насадку не Отвлекало бы обратить удильщикам поболее внимания, Важным образом по той причине, что сородича налима — треску — норвежцы, за неимением наживки (мойвы), ловят непременно на соленую селедку. Да и вообще обсуждая, всякая рыба обожает соль; селедку достать можно везде и всегда, и она очень долго сберегает соленый вкус и на ровном движении может завлекать рыбу с Далекого расстояния.

Так как налим почти всегда заглатывает насадку, то очевидно, что Охота его менее, чем Охота какой-либо иной рыбы, настаивает подсечки, а стало быть присутствия рыболова. Поэтому множество поклонников ловит на внушительное количество удочек, особенно при Охоте с берега.

Весьма охотно налим берет осенью на лягушек, но, к сожалению, их трудно Вынимать в это время сезона. Насадка эта в внушительном употреблении на Шексне, Мологе и иных среднерусских реках. Тамошние рыбаки заблаговременно запасают «шадру», т. е. лягушат, добывая их с сентября в родниковых ямах или в нарочно выкапываемых канавках у берегов и сберегая в подвалах. Лягушонка насаживают, прокалывая крючком обе губы снизу вверх.

Весьма удачно можно также поймать налимов на мертвую рыбку финляндским способом, употребляемым, впрочем, больше на озерах и притом Ради щук. Эта своего рода жерлица, но еще более простого устройства, состоит из сухой Булавы (Разной величины, смотря по движению), развлекающейся роль поплавка, Булыжника в несколько килограммов, крепкой Веревки, от 10 до 20 метров длиной, и простого или двойного крючка на медном, диковиннее басковом, поводке в 25 см длиной. Предпочитают употреблять Ради этой Охоты медные, а не стальные крючки, притом без зазубрин, на том основании, что рыба на вторые берет гораздо охотнее; этого мнения придерживаются и некоторые Ваши рыболовы; напр., мне известно, что в Вологде и на Кубани многие удят на медные крючки; но вернее предположить, что это предпочтение меди объяснено тем, что стальные, тем более железные, крючки скоро ржавеют. Заготовив надлежащее Число Булав, Булыжников и концов Веревок, рыболов (чаще вдвоем) расставляет свои нехитрые снасти с Бала на лодке на более Бесшумных местах реки (и озера), на общеизвестном расстоянии приятель от приятеля, следующим ликом, на один конец Веревки привязывается Булыжник, измеряется глубина и соответственно ей привязывается Булава-наплав; затем опускаются вниз по движению и закидывают насадку. Рыбка (ерш, пескарь) насаживается таким способом: медный поводок пропускают через рот в кишечный канал и, вынув из заднего прохода, петлю на поводке продевают в внушительную петлю на конце Веревки, через которую пропускают рыбку. Таким ликом, жало крючка (или крючков) прилегает к краям Главы и мало заметно; Ради того же, чтобы насадка не приподнималась движением, на Веревку набрасывают более или менее Трудную, просверленную пулю.

Зимнее ужение налима возникает большей частью, когда лед настолько окрепнет, что по нем можно безопасно Бегать на лошадях. Так как налим составляет в средней и северной России самую драгоценную зимнюю добычу удильщиков, то считаю уместным пояснить здесь довольно подробно о зимнем ужении вообще и его принадлежностях, что вместе с описанием зимней Охоты окуня и ерша предложит чтецу Внятную картину зимней ловли, известной очень немногим рыболовам-охотникам из боязни холода, совершенно, впрочем, неосновательной, так как зимой рыба хорошо ловится только в Бесшумную погоду и при морозе не свыше 10—12°.

важную принадлежность зимней Охоты составляет, кроме удочек и насадок, пешня, необходимая Ради прорубания льда, делания в нем целых отверстий, т. е. лунок. Пешня — это четырехгранный, внизу заостренный Отрывок железа, до 70 см длиной, Обладающий сверху помещение Ради деревянной рукоятки. Чтобы лезвие не гнулось, железо или закаливается, или на конец наваривается сталь; некоторые охотники закаливают даже стальные пешни и Обладают их двух или трех. размеров, от 1,2 кг— Ради утонченного льда, до 5 кг— Ради толстого. Рукоятка пешни должна быть непременно точеная, с головкой, достаточно толстая, чтобы удобно было брать ее в кисти, и долгая (около 70 см); Ради того же, чтобы не утопить пешню, в головке рукоятки Становится отверстие, в которое продевается ременная или бечевочная петля, набрасываемая на кисть во время прорубания льда. недавний выгребается из лунки железным совком или деревянной лопаткой (той же, которая употребляется Ради подсечки; см. ерш), или же сачком Особенного устройства: он состоит из железного или медного обруча, в 18—22 см диаметром, прикрепленного к малой деревянной рукоятке; сетка его, довольно частая, Становится или из Веревки, или проволоки и не должна быть глубже 15 см. Присяжные «зимняки» Держат с собой еще Предыдущие предметы: фонарь Ради ночной Охоты, действительно нужный, жаровню или ведро с угольями Ради согревания рук в внушительные морозы, дубовое ведро Ради живцов и, наконец, 1,5-метровые кольца и рогожи для шалаша. Конечно, все это копается на помещение Охоты в салазках. При Охоте на червей и мотыля эту насадку москворецкие рыболовы берут в деревянных ящиках в форме искривленной табакерки (бобом), 13 см длиной, крышка которой не раскрывается кверху, а откидывается сама собой в край, параллельно дну червяшницы, так как Едет на шпеньке, у одного из краев. Такой ящик, чтобы насадка не замерзала, хранится всегда за пазухой. Само собой разумеется, что костюм рыболова должен быть тепел и Комфортен; всего лучше меховой кафтан и ватные брюки; валеные сапоги при этом нужны, но на случай оттепелей к ним полезно приделывать кожаные подошвы и обшивать с краев кожей.

Прорубать лунки следует там, где Ждут приобрести рыбу, вообще на более бездонных помещениях, хотя недалеко от берега; на самой быри (быстрине) рыба зимой не Висит, так как не может Биться с силой движения. Самое лучшее помещение Ради лунок — это над колодцами, т. е. подземными родниками; такие помещения нужно заблаговременно замечать, что не особенно трудно, так как они замерзают позднее, некое время образуя полыньи. Налим, впрочем, в Происхождении зимы, по молодому льду, уже Удерживается на песках, на незначительной глубине, где и следует отыскивать его и делать проруби; после же нереста, в январе и марте, Выходит на глубину и обыкновенно Удерживается под крутоярами или на бездонных ямах. Количество лунок нуждается как от Числа снастей, так и знания места. Рубить лунки следует так, чтобы они Обладали вид усеченного конуса, основание которого (от 18 до 27 см диаметром) находится на поверхности льда; Верхние Бока лунки аккуратно оббиваются, чтобы не были остры и не кромсали лесок. Крупные осколки льда выбрасываются совком или лопаточкой, когда же лунка наполнилась жидкостью, то мелочный лед выкидывается сачком. Хотя рыба не особенно чутка зимой, особенно на глубине, но все-таки часто отходит от гомона, производимого прорубанием лунки, и берет б. ч. немного спустя после ее Закрытия, так что Разумнее делать лунки заблаговременно. Обыкновенно ловят из 3—5 лунок, лежащих на маленьком расстоянии одна от иной, но иногда количество их добивается 15— 20, особенно при Охоте налимов. Завзятые рыболовы делают тут шалаш или, вернее, загородку от Бриза, вставляя в отверстия, замутненные пешней, колья, концы которых предварительно мочат в жидкости, и привязывая к Недавним рогожу. ловленную рыбу хранят или в ведре, или, если лед достаточно толст, в т. н. корытцах. Это простое углубление во льду^, обыкновенно в форме корыта, 70-сантиметровой длины и 36-сантиметровой ширины, диковиннее обыкновенной целой формы. В середине этого корытца Становится сквозное отверстие, в которое выступает жидкость.

Зимнее ужение налима возникает в средней России обыкновенно в Происхождении декабря и длится весь Февраль; в январе клев его прекращается, возобновляется с теплой погодой в конце этого месяца и оканчивается с ледоходом. Рыболовы-поклонники удят налимов почти так же, как и ершей,— на кобылки и волосяные лески; разница только в том, что вся снасть огрубелее, насадка иная и Охота производится на песчаных или на хрящеватых неглубоких помещениях. Так как крупный налим легко может утащить под лед кобылку, то Недавняя .Становится покрупнее и, кроме того, или Обладает в обеих своих пятках железные шпеньки Ради втыкания, или же пятки эти мочат в жидкости и примораживают ко льду. Леска в 6—12 волос, смотря по средним размерам знающихся в данной местности налимов, хотя Недавние, как известно, оказывают сравнительно Бессильное противостояние при вытаскивании, но зимой они, в противоположность иным рыбам, вовсе не Лишаются своей силы. Ловят в отвес или с маленьким уклоном, чтобы не перерезать лески об лед. Крючки употребляются преимущественно с долгими стержнями от № 5 до 0 и крупнее, смотря по насадке и величине рыб, причем лучше, если бородка их спилена. Некоторые рыболовы даже ловят налимов на крючки, согнутые из булавок или шпилек. Я полагаю, что налима, как и всякую иную заглатывающую рыбу, можно поймать, продевая насадку швейной иглой, крепко привязанной к леске посредине. Груз прикрепляется к леске не более как на 18 см от крючка и должен Находиться на дне неподвижно, не приподниматься течением и не катиться по дну; так как среди зимы требуется поймать налимов на довольно быстротекущих помещениях, то употребляется сравнительно очень Трудное и притом плоское грузило, спокойно Находящееся на дне.

Самой лучшей насадкой Ради налимов, за исключением мелочных, прислуживает или живая мелочная рыба, или Куски рыбы. В качестве зимнего живца всего чаще, иногда исключительно, употребляется мелочный ерш, так как пескаря достать зимой тяжелее, а иные рыбы обыкновенно не умеют Удерживаться на самом дне или скоро засыпают. Обсуждают, что налим особенно охотно берет на живого ерша, с которого соскоблена чешуя, почему Недавний выказывает в прохладной жидкости не свойственную его породе живость, ездя по дну, как угорелый. Но вряд ли кто решится испробовать этот способ, изобретенный одним подмосковным попом. Ловят также налимов на червей и лягушек, но очень редко, так как то и иное надо запасти с осени, да и ершей можно достать сколько угодно; притом налим почти так же охотно берет на Куски рыбы, свежей и соленой, даже на внутренности животных — печень, легкие, куриные потроха, наконец, на Куски мяса и сала. При ужении на живую рыбку или лягушку двойчатки, конечно, не употребляются, так как поводки очень путаются. Насаживают живца или за губу, или около хвоста, не задевая, однако, спинного хребта.

Блесненье налима почему-то мало употребительно, хотя при Успешном выборе помещения, во время Шага, случается весьма добычливо и Интересно. необходимо только Обладать в виду, что налим не отличается проворством и редко хватает насадку, которая находится выше 4 см от дна, т. е. заставляет его отрываться от дна. Поэтому блесна должна быть легка, прыгать очень тихо, с боковыми волненьями и подымать ее надо малыми Ударами, не выше 13—18 см. Самые лучшие блесны Ради Охоты налимов — плоские металлические, с припаянным крючком без зазубрины, лучше из желтой меди, так как вообще в прозрачной жидкости желтая блесна важнее, чем Белоснежная, которая, напротив, гораздо пригоднее Ради Охоты в несколько мутноватой воде. Вероятно, налима можно с внушительным успехом поймать на звенящие блесны, вроде употребляемых Ради Охоты сигов; это две просторные блесны на одном поводке, которые при опускании расходятся, а при поднимании сближаются и, ударяя приятель о приятеля, звенят. Во время Шага налимов их также багрят или Особенными багорчиками, или крупными крючками, привязанными к 1,5-метровой рукоятке, как судаков, причем также высматривают шагающую рыбу, лежа над прорубью, окончив Главу, или ловят на двойчатку (или на две из двух смежных прорубей) с привязанными к ней якорьками, делая ею более или менее частые подсечки — уже наобум. Впрочем, Недавним способом налимы ловятся диковиннее иных рыб, не ползающих по дну, и большей частью во время нереста.

Местами с внушительным успехом применяются тогда видоизмененные способы Охоты налимов на голые крючки или, вернее, на якоря. Второй основанный как на зависимости множества рыб тереться во время нереста о жестокие предметы, так и на необъяснимой нежности налима к звукам, употребляется в Псковской губернии. На помещении нереста в прорубь спускают вертикально пятилапый якорек, вышиной 15 см, так, чтобы он Висел на дне торчком. Якорек оканчивается, как и все якоря, ушком с кольцом, за которое и привязывается бечевка. От времени до времени ловец слегка подергивает Недавнюю, причем кольцо, опускаясь, издает звон. Этот звон и завлекает ползающих по дну налимов, и чем кольцо звонче, тем Охота случается Успешнее, т. е. налимы охотнее переползают через якорь, что слышно по кисти, берущей Веревку. Налимы, по мнению моложских рыбаков, трутся всегда на белой гальке и потому, принимая липовую Доску за Булыжник, охотно трутся и переползают через нее, что слышно по кисти. Рыбак поэтому, при общеизвестном навыке и сноровке, подсекает всегда вовремя и нередко вытаскивает сразу пару налимов, иногда свившихся хвостами, как пояснено выше. Вообще Охота налимов голыми якорьками во время нереста Обладает довольно Вместительное распространение и употребляется как в Новгородской губернии, так и в восточной Сибири. В второй местности якорьки Обладают не более 4 см вышины. ради лучшего успеха на помещении Шага нередко Становится завязок, или закол, т. е. плетень, или забой, из палочек ивняка, часто воткнутых в дно, и лучше, конечно, если морда, или норот, Обладает не целую, а четырехугольную форму, так как такие плотнее прилегают ко дну.

Несмотря на свою ценность, налим не Обладает промыслового значения, нигде не добывается в значительном Числе. Дело в том, что налим, во-Первых, нигде не знается в очень внушительном Числе, во-вторых, ценится, как и стерлядь, только живой или по меньшей мере свежей. Мороженый налим скоро обветривает, вянет, сморщивается и делается дряблым, невкусным и Трудным Ради желудка. Вообще налим не может считаться очень удобоваримой Едой и всего пригоднее Ради ухи, которая очень ценится ради молок (макса в Сибири) и печени (ксень); в северной России и в Сибири крестьяне предпочитают делать пироги с налимами или с налимьей максой и печенкой. недавняя, как известно, несоразмерно велика и у крупных налимов добивается немногих килограммов веса; из нее также вытапливается превосходный жир.

Что дотрагивается искусственного разведения налимов, то в этом отношении замутнено еще очень мало экспериментов. Искусственное оплодотворение выдавливаемых из рыбы икринок не особенно удобно потому, что икринки необычайно крепко (и скоро) прилипают. У нас, в России, впрочем, налимы успешно оплодотворялись Малышевым в Тагиле еще в 1855 сезону, а также на Никольском рыбоводном заводе. Тем, кто Рекомендует, чтобы налимов у него в реке (или проточном пруде) было больше, можно Предложить ставить Вековые, худые верши в помещениях (непременно каменистых) нереста.

Источник: www.quittour.ru

Сабанеев рыбы россии налим

Lota vulgaris Cuv[1]. В северной России — налим; в южной — мень, менек; в Тверск. губ. — мень, меньтюшка; в Псковской — меныш; в Курской — менух; в Смоленск. — менюх; в Ворон. (Даль) — живчик (!), в Симбирск. губ. — ползунок, также (как и в Орле) — мантус; в Калаче — ментюк, на Суре — минтюг; на Ипути — калека, в Каменец-Подольске — мниух, в Сибири (?) — мендир, в Польше — метус, ментус. Финск. — маде, маэ, матикка; у ижоров — лутза; карел. — маатика; тат. — корте-балык, карабал, джумба, шамле; башк., кирг. — шамба-балык, шамбы; чувашск. — шамба, чамба; черем. — ланба, мокшенза; вотяцк. — шатко; калм. — хогубр, хотубре; вог. — чи, чиль; ост. — ниу-коль, сиг, панне, кэсь; юрацк. — нюэ; ост.-сам. — нюни; самоедск. — нойе, нюню; койбал. — нуйя; бурят. — кутар; тунг. — чегачан, чеган, сеган; юкагир. — нетновиа; якутск: большие — желюссар, средние — сенган, малые — болдюнге; гиляцк. — марш; гольд — сингацу; мандж. — хоан-ю.

Это единственный пресноводный представитель целого отдела рыб — бесколючих, к которому относится треска, навага и другое семейство — камбалы. Из последних, впрочем, один вид, Platessa flesus — камбала, встречается и в Ладожском озере, входит в устья Невы и других рек, а в Северной Двине и в Висле поднимается, по-видимому, очень высоко.

По своему наружному виду налим имеет некоторое, хотя и довольно отдаленное, сходство с сомом. Голова у него очень широ-

120

ка, сильно приплющена, как у лягушки, на подбородке находится небольшой усик; глаза малые, пасть широкая, усаженная очень мелкими многочисленными зубками, вроде щетки, и верхняя челюсть несколько длиннее нижней. Грудные плавники коротки; два первые луча, брюшных, находящиеся впереди последних, вытянуты в нитевидные отростки; спинных плавников два, и короткий передний близко примыкает ко второму, который простирается до закругленного хвостового плавника; последний имеет очень большое количество лучей (36—40) и соединен с заднепроходным, тоже очень широким. Все тело покрыто очень мелкими, нежными

чешуйками, которые сидят глубоко в коже, притом покрытой обильной слизью, почему налима весьма трудно удержать в руках.

Цвет тела налима зависит он качества воды и весьма разнообразен; обыкновенно же вся спинная сторона, равно как и плавники, на серовато-зеленом или оливково-зеленом фоне испещрены черно-бурыми пятнами и полосками, а горло, брюхо и брюшные плавники остаются беловатыми. В Екатеринбургском уезде отличают три разности налима: черный, самый мелкий и узкий, живет в речках; желтый попадается в иловатых реках и не очень кормных озерах и имеет среднюю величину; наконец, серый налим, необыкновенно жирный и толстый, встречается только в озерах (тоже проточных) и достигает огромных размеров. Вообще кажется чуть не повсеместно отличают две породы, т. е. разновидности, налимов — одну пеструю, мраморную, и другую совсем черную. Вероятно, цвет зависит от качества воды и свойств грунта, а также от освещения. В Иркутской губ., по словам Пежемского, распространено мнение, что в ясную погоду налим имеет желтый цвет с темными пятнами, а в ненастье становится темнее. Все это требует дальнейших исследований. По моим наблюдениям, чем моложе налим, тем он темнее; самцы также темнее самок, но главное наружное отличие между полами состоит в том, что у молочников голова относительно толще, а туловище тоньше. Кроме того,

121

самцы вряд ли достигают и половины веса самок и гораздо многочисленнее.

Коренное местопребывание налима — северные реки, впадающие в Ледовитый океан, но в настоящее время он встречается и в средней Европе (в Англии, Италии, Испании и Греции его нет) до восточных департаментов Франции. В средней и северной России налим принадлежит к числу самых обыкновенных рыб; еще многочисленнее он в Сибири, а также и в северных частях Северной Америки. В нижних течениях русских рек Черноморского и Каспийского бассейнов, особенно в Днестре, налим уже редок, в устьях Дона, Волги и Днепра составляет довольно исключительное явление и в море положительно никогда не заходит. Его нет ни в Кубани, ни в кавказских реках, ни в бассейне Аральского моря. Вообще, чем далее к югу и западу, тем налимы уменьшаются как в числе, так и весе. Самые крупные налимы водятся в Печоре, Оби и особенно Иртыше, в котором, по свидетельству Палласа, они достигают 3-х аршин длины. Пудовые, даже двухпудовые налимы попадаются также в Зауральских проточных озерах и прудах и в Онежском озере, тоща как в Ладожском редкие особи бывают более 15 ф. В реках Черноморского бассейна и в Западной Европе налим редко весит свыше 2—3 ф. На севере России налим вполне заступает место сома, частию форели, в сообществе которой встречается редко; в более южных странах налим находится в антагонизме с сомом и, кажется, вовсе не уживается с ним, не столько потому, что любит более холодные воды, чем сом, сколько потому, что становится летом легкой добычей последнего.

Редкость налима в низовьях объясняется его образом жизни. Налим любит холодную и чистую воду с иловатым и вместе каменистым дном и медленным течением и потому чаще встречается и достигает большей величины в небольших речках северных лесных равнин, чем в реках или горных речках. Любимое местопребывание его — глубокие ключевые ямы как в проточных озерах, так и реках; он любит тень и прохладу, почему очень редок в теплых и мутных водах больших южных рек; с постепенным обнажением берегов степных речек налим даже вовсе в них переводится, как это я наблюдал в Шадринском уезде. Проточная вода, однако, ему почти необходима, и исключения очень редки, так как для нереста он всегда входит в реки.

Как чисто северная рыба, налим чувствует себя хорошо, только когда температура воды не превышает 12°R. Когда вода нагревается свыше 15°, он уходит в более защищенные от солнца места и впадает в своего рода спячку, причем не принимает пищи целыми неделями. Я полагаю, что в воде, имеющей температуру в 20°, он жить уже вовсе не может и погибает. В средней России, как только

122

реки окончательно войдут в берега, т. е. уже в первой половине мая, налим перестает бродить и избирает себе постоянную оседлость, становясь или под крутояры или забиваясь в камни и береговые норы; в озерах он стоит или на очень больших глубинах, или в колодцах, т. е. подводных ключах, или под плавучими берегами (лавдами), где вода очень долго остается холодной. Весьма охотно налим держится под плотами, и вообще он почти всегда живет рядом с ершом. До наступления жаров он еще выходит по ночам жировать, но в Петровки весь, за редким исключением, или забивается в норы и камни, прячется под коряги, или даже зарывается в ил. Нор налим сам не делает, как это думают, а занимает случайные углубления и вымоины в берегах, рачьи норы или же (в речках) забивается под корни прибрежных деревьев. Здесь он всегда стоит головой к берегу, и нередко половина тела его высовывается наружу. Если трогать его рукою, то он делает только слабые движения, стараясь забиться подальше, а не выскочить из норы и спастись бегством. Точно так же если поднять камни, под которыми спрятался налим, то он несколько секунд остается неподвижным, затем, очнувшись, с быстротой молнии бросается к ближайшим камням. Летнее оцепенение, или спячка, этой рыбы доказывается также тем, что если по каким-либо причинам (напр., от прорыва плотины) уровень воды внезапно понизится, то весьма многие налимы не успевают вовремя выйти из более глубоких нор и там погибают, так как не могут ни повернуться в трубкообразных норах, ни действовать плавниками в жидкой грязи.

Из своих летних убежищ налим выходит только в холодную и пасмурную погоду, непременно ночью, так как это вполне ночная рыба, не выносящая солнечного света. Даже в лунные ночи налиму чувствуется не по себе, так как в полнолуние вовсе не берет на удочки, а следовательно, и не кормится. Но вместе с тем налим, более чем какая-либо другая рыба, идет на свет огня, который обеспечивает успех уженья. В лунные же ночи, как и перед грозой, он очень беспокоен и даже выплывает на поверхность воды, что бывает с ним только при внезапной порче воды, перед грозой или как только вода покроется льдом. Когда в реку спущены какие-либо нечистоты или краски, все налимы поднимаются со дна, но не плавают на поверхности, подобно другим рыбам, а становятся головою к берегу и пребывают здесь неподвижно. Всего же замечательнее необыкновенная восприимчивость налима к звукам: позднейшие наблюдения, несомненно, доказывают, что налим не только не боится шума, звона и человеческого голоса, но даже идет на эти звуки. Мочарский рассказывает, что когда он ловил сачком налимов, всплывших на поверхность от порчи воды, то при каждом ударе подсачиком о перила купальни ближайшие налимы

123

подвигались к нему, не изменяя своего положения (головою к берегу). «Мне так показалось странным, — говорит он, — что рыба подвигается на звук, а не от него, что я повторил этот опыт несколько раз и получил одни и те же результаты. Позже к вечеру я пришел с одним знакомым сибиряком к этому же месту, который после моего рассказа о том, что утром налим шел на звук, показал мне истинную диковинку: он произносил негромкие звуки: ч ш, ч ш, и ближайший налим после повторения этих звуков решительно повернул в нашу сторону и направился, не удаляясь от берега, к помосткам купальни; когда он останавливался, то немедленно раздавалось равномерное ч ш, ч ш, и налим как заколдованный подвигался на звук к мосткам, где и был благополучно подсачен. Вслед за этим налимом таким же способом было подсачено еще четыре штуки, которые подвигались к нам, сохраняя между собою почти те же промежутки, которые были у них во время покоя».

Всего удивительнее здесь то, что налим вдет на шум не потому, что ожидает поживы, подобно щуке и окуню, тоже иногда с голода бросающихся на всплеск и негромкие звуки, а совершенно бескорыстно, так как в данном случае налимам было не до еды. Что это верно, подтверждается словами г. Воронина, который говорит, что налимов в р. Великой во время нереста (т. е. когда налимы не кормятся) ловят на пятигранный якорек небольших размеров, в ушко которого продето большое кольцо. Якорек этот опускают на дно, там, где трутся налимы, и, слегка дергая за бечевку, позванивают кольцом и при малейшем сотрясении подсекают. Чем звончее кольцо, тем ловля (крюченье) добычливее.

Налим вполне донная рыба. Он всегда пресмыкается по самому дну и здесь же отыскивает себе пищу, которая довольно разнообразна, хотя состоит главным образом из других рыб. Мелкие налимы, почти до двухлетнего возраста, кормятся, впрочем, червями, личинками насекомых, мелкими рачками (мормышом), раками и рыбьею икрою. Судя по тому, что мелкие налимы почти не берут рыбную насадку даже осенью и зимою, надо полагать, что они не особенно хищны. Но и взрослые налимы весною и летом далеко не так плотоядны, как в холодное время года; по крайней мере, они чаще попадаются на червя и рака, чем на рыбу. Есть, однако, некоторые основания заключить, что весною, местами по крайней мере, налимы особенно усердно охотятся за лягушками и с этою целию, подобно судакам, заходят по ночам в заливы и заводи, причем изменяют своему обычаю пресмыкаться на дне и хватают квакушек на поверхности, незаметно подплывая к ним во время их концерта. Из рыб летом, кажется, только ерши, живущие в тех же местах, делаются добычею налима; раков же он добывает непо-

124

средственно из нор. Во всяком случае, в жаркое время года налим ест очень мало, как бы урывками и случайно.

Но едва только похолодеет вода, начнутся ненастные дни, что бывает у нас, в средней России, в начале августа, как налим покидает свои летние убежища и начинает вести все более и более бродячую жизнь и все чаще и чаще выходить на мелкие места, за мелкой рыбой, стараясь вознаградить себя за долговременный пост. Чем более понижается температура, чем темнее и продолжительнее ночи, тем более возрастает аппетит хищника. Трудно представить себе, какую массу мелочи пожирает налим зимой, когда полусонная, вялая и почти ничего не видящая рыба достается ему без всякого труда на местах своих зимних стоянок. Из всех хищных рыб налим положительно самая жадная и прожорливая, так как только он один хватает рыбу в садках. Известно также несколько случаев, что налимы не только охотились в мотне невода, но даже хватали запутавшуюся в сетях рыбу с другой, внешней, их стороны и, проглатывая вместе с нею кусок сети, запутывались, в свою очередь, жабрами в ячеях. По словам рыбаков, налим легко заглатывает рыбу вполовину меньшую по весу; по свидетельству О. А. Гримма, один раз из 9-фунтового налима вынуто было два фунта снетков.

Любимою пищею налимов служат пескари, потом ерши; очень много истребляют они также своей собственной молоди; местами они жадно берут миног и их личинок; в речках поедают массу гольцов, реже гольянов; в северных и северо-западных озерах — снетка. Другие рыбы по своей чуткости, проворству, величине и более редкому пребыванию на дне сравнительно реже становятся добычею налима, только, однако, не зимою, когда налим не дает спуску и относительно крупной и сильной рыбе[2]. Ему стоит только ухватиться своими мелкими, как щетка, зубами хотя бы за хвост рыбы, и она наверное не минует его огромной пасти. Как ночной хищник, налим вряд ли когда ловит добычу стоя на месте, а подкрадывается к ней и хватает за что попало, не делая порывистых движений. Это можно заключить по характеру его клева, весьма неэнергичному. По J. Fischer’y, налим привлекает мелочь, спрятавшись в камнях головою наружу и пошевеливая своим усом на подбородке. По словам Потанина, алтайские рыбаки держатся мнения, что «налим ловит рыбу становясь головою к утесу и загребая хвостом мелочь

125

в разинутый рот». И тот и другой способ ловли если и употребляется (?) налимами, то очень редко, и они в холодное время года во всяком случае отыскивают себе добычу, а не ждут ее. Хотя автор одной книжонки об уженьи, г. Соболев, и говорит, что налим «своим фосфорическим светом глаз находит себе пищу», но в поисках корма налим всего менее руководствуется зрением, а слухом, осязанием и обонянием; эти три чувства развиты у него гораздо сильнее и дают ему возможность на течении слышать и осязать движение наживы, передаваемое на довольно большое расстояние, и также, как показал тот же опыт рыболовов, издали чуять пахучую насадку.

Осенний жор налима продолжается до начала зимы, целые три месяца, с небольшими промежутками. Рыболовная практика показала, что этот жор перемежается в лунные ночи, особенно в полнолуние, а также на «молодую», т. е. в новолуние (Терлецкий). До глубокой осени налим бродит всюду, зря, и его можно найти в глубоких и мелких местах на быстрине и в заводях. С замерзанием рек осеннее блуждание за поисками пищи сразу прекращается. Резкое изменение среды влияет и на налима: он поднимается кверху и становится под лед; ему, видимо, не по себе и уже не до еды. Это оцепенение продолжается несколько дней или с неделю, пока организм (плавательный пузырь) не приспособится к новым условиям и измененному давлению; затем, в непродолжительном времени, через неделю-две, начинается валовой, правильный ход налимов против течения. Только в немногих больших и глубоких северных озерах часть налима остается в озере, выходя из глубин на более мелкие и каменистые места — гряды.

Прежде всех, под Москвой в первой половине или в средине декабря трогается самый крупный налим; затем средний и, наконец, на святках идет мелкий, 3—5-леток. На севере ход налима запаздывает на неделю или на две, на юге начинается ранее, но все-таки после рекостава. По-видимому, все станицы идут одною и тою же, и притом весьма неширокою, дорогою, которая пролегает, однако, не на самой глубине и быстрине реки, а довольно мелкими, преимущественно песчаными, хрящеватыми или каменистыми, местами. Ход налима приостанавливается днем на более или менее продолжительное время (на несколько часов) и начинается снова в сумерки; двигаются станицы довольно медленно, с большими остановками, так как, во-первых, налим неспособен к продолжительному движению, а во-вторых, за исключением самого времени нереста, продолжает усиленно охотиться за рыбой, заходя попутно на места ее зимней стоянки. Чем крупнее налимы, тем стайки их малочисленнее и менее густы; 3—4-летки идут стаями в несколько сот штук и довольно тесными рядами. Ход каждой станицы в

126

отдельности продолжается до 2 недель, так что с начала хода до окончания проходит почти два месяца. Под Москвой икряные налимы попадаются иногда до конца января.

Как было сказано выше, число молочников значительно превышает число икряников, вдвое или даже втрое, и самцы чуть не вполовину меньше весом против самок одинакового возраста. Но, несмотря на многочисленность молочников, у налимов замечается, по-видимому, нечто вроде течки или спаривания, так как самец свивается попарно с самкой. Мнения этого, по свидетельству Фенютина, придерживаются моложские рыбаки, которые уверяют, что им часто случается во время игры вытаскивать налимов «свившимися хвост за хвост и нижними подбрюшными перьями». Подобное наблюдение приводится и в сочинении Зибольда, со слов некоего Штейнбуха, но здесь обе рыбы были соединены друг с другом приблизительно на средине тела, кожистой кольцеобразной связкой в дюйм ширины, таким образом, что брюхо одной было обращено к брюху другой. Связка эта обнимала налимов посредине тела и так крепко, что врезывалась в тело, но при всем том она была без повреждения отодвинута к более тонкому хвостовому концу. По снятии связи оказалось, что половые отверстия обеих рыб находились одно против другого, так что несомненно происходило как бы совокупление. Самый же пояс, отличавшийся от кожи только толщиною, по мнению Штейнбуха, вероятно, образуется из особого свертывающегося вещества, выделяющегося из кожи. Однако наблюдение Штейнбуха не подтверждается другими исследователями и подвержено сильному сомнению.

Судя по всему, половой зрелости налимы достигают к третьему году; в большинстве случаев зрелую икру можно найти даже у полуфунтовых налимчиков, но в кормных реках эти полуфунтовики оказываются молочниками. Впрочем, как замечено выше, почти везде одновременно встречаются две разновидности налима — крупная и мелкая, последняя почти черного цвета. Озерный (мраморный и короткий) налим, растущий быстрее речного, иногда, как, напр., в Зауралье, мечет икру, только достигнув полуаршина длины и 3 фунтов веса. Икра налимья желтоватого цвета, относительно мелка (от 0,8 до 1 милл. диаметром) и чрезвычайно многочисленна, так что эта рыба принадлежит к числу самых плодовитых. Последние наблюдения показали, что очень небольшие особи заключают в себе до 200 тысяч, а крупные до миллиона икринок. Судя по этому, пудовые севернорусские и сибирские налимы должны выметывать много миллионов яичек. Относительно же малочисленность этой рыбы объясняется тем, что только очень немногие икринки развиваются в рыбок, большая часть которых еще в юности становится добычей взрослых нали-

127

мов и других хищников или же погибает, не найдя благоприятных условий для жизни. В последнем отношении, как мы уже видели, налим принадлежит к числу самых прихотливых рыб.

Икра выметывается в реках, всегда на довольно мелких песчаных или хрящеватых местах, с довольно быстрым течением. Хотя икряники выливают совершенно жидкую икру (откуда и произошло употребляемое местное характерное название нерестилища — «льяк») в ямках или между камнями, но значительная часть яичек уносится водой, прежде чем они успеют прилипнуть к почве, и становится добычею других рыб. Сами налимы, как молодые, еще не достигшие полной зрелости, так и взрослые, уже выметавшие икру или только собирающиеся нереститься, поедают во множестве свою икру, которая, выстилая тонким слоем все впадины и углубления нерестилища, составляет самую изобильную и легко добываемую пищу в самое глухое зимнее время. Существует даже одно наблюдение, которое бросает некоторый свет на причины временного прекращения клева рыбы в январе и начале февраля. По словам Терлецкого, станицы окуня, пескаря, плотицы и ерша во время нереста налимов трогаются с мест своих стоянок и, наевшись икры, снова устанавливаются. Таким образом, более нежели вероятно, что к концу зимы остаются в целости только те икринки, которые попали в хрящ, под камень и вообще какую-нибудь защиту. Выклевывается налимья молодь, кажется, незадолго перед вскрытием или же во время половодья, которое забивает множество мелочи или сносит ее на поймы, где она потом погибает. Отсюда понятно, почему налимы всего многочисленнее в реках, где хотя бы местами имеются каменистые перекаты, и почему мелкие налимчики встречаются чуть не исключительно в таких местах, где много крупных камней, не сдвигаемых течением.

Молодь растет очень быстро, не менее быстро, чем щурята. В кормовых местах к Петрову дню молодые налимчики достигают 1¾—2 вершков длины; большею частию в октябре попадаются налимчики с очень крупного пескаря, но рост их обусловливается местностью, принадлежностью к крупной или мелкой разности и полом. Озерные налимы (самки) в Зауралье вырастают в год до 5 вершков, в два — до 7-ми, а в 3 года — до 8—9 вершков длины, тогда как прирост мелкой черной разности идет в следующей прогрессии: годовалый — 2, двухгодовалый — 4 и трехгодовалый — до 6 вершков. До годовалого возраста налимчики живут непременно в камнях и уходят на более глубокие и иловатые места, кажется, к лету следующего года. Вполне хищною рыбою налим становится только уже достигнув половой зрелости, по крайней мере мелкие годовалые и полуторагодовалые налимчики не берут (на Москве-реке) ни на мелкую рыбу, ни на кусочки рыб, а только на червя.

129

Чем питается первое время (т. е. весной) налимья молодь — сказать трудно, но в мае она, кажется, ест икру пескаря, гольца и других рыб, нерестящихся в камнях и хряще, быть может и выклюнувшуюся молодь этих рыб. Летом же пища ее состоит из червей и личинок; но в жары мелкий налим тоже ничего не ест, а забивается под камни.

Как рыба очень чувствительная к качеству воды, налим едва ли не раньше других рыб снет от ее порчи. У нас, под Москвой, при обилии фабрик с их вредными отбросами, при бесцеремонном спуске нечистот, налимы заметно уменьшаются в числе, а местами почти перевелись. По той же причине главная масса налимов живет в верхнем течении Москвы-реки; в нижнем их тоже довольно много, а в среднем (от города до Угрешского монастыря) очень мало. Несомненно, что большая часть этих налимов, выметав икру (у Перервинского шлюза, у Каменного моста и др.), как только откроется (в марте) Бабьегородская плотина, уходит вверх и там остается. В Зауралье очень теплое лето имеет непременным следствием больший или меньший мор налимов в озерах, хотя, надо полагать, мор этот зависит не столько от температуры воды, сколько от множества паразитов, вызванных жарами. В Северной Двине, близ Архангельска, в 1875—76 году замечена была настоящая эпидемия налимов, причем, по словам газет, на печени замечалась раковидная опухоль, а снаружи — язвы. Позднее г. Дюк сообщал в своей заметке об ужении в окр. Архангельска, что вовремя этого мора печень донельзя уменьшалась и превращалась в какую-то белую жировую твердую массу, а заднепроходное отверстие сильно опухало. Это последнее обстоятельство в связи с тем наблюдением, что после нереста печень у налимов вообще сморщивается, уменьшается в объеме и становится дряблой, наводит на мысль, что причиною мора было, быть может, то обстоятельство, что налим не мог своевременно выметать икры вследствие порчи воды Двины отбросами моховинокуренного завода, как объясняет автор заметки на том основании, что выше по реке и в озерах налимы эпидемии не подвергались. Как известно, у многих видов рыб, не могших почему-либо своевременно выметать икру, последняя подвергается жировому перерождению, т. е. превращается в жировую массу и всасывается организмом (как, напр., у осетровых); у некоторых же рыб эта, так сказать, передержка половых продуктов может иметь более вредные последствия — именно загнивание их.

Налим — коренной житель северной России и Сибири, может быть назван вполне русской рыбой; в Западной Европе он редок, мелок и находится в пренебрежении, а потому как жизнь,

130

так и ловля его, на удочку в особенности, очень мало известны.

Ловля налима производится как удочками и снарядами, близкими к удочке (переметами, подпусками), так и настоящими рыболовными снастями — вершами, сетями и т. п., почти исключительно зимою, во время нереста. Собственно охотничья ловля может быть разделена на весеннюю, осеннюю и зимнюю; летом же налимы на удочку вовсе не ловятся. Так как эта рыба кормится только ночью и ходит по самому дну, то удить ее можно только ночью и со дна; при этом замечено, что чем темнее ночь и хуже погода, тем налим берет лучше. В лунные светлые ночи он, как уже сказано выше, клюет плохо, также (по крайней мере местами) на молодой месяц; тем не менее огонь костра или фонаря, несомненно, привлекает налимов и улучшает их клев, так что свет необходим не только для удобств удильщика. Многие московские рыболовы помнят небывалый клев налимов (осенью, лет десять назад) у Каменного моста, привлеченных большим пожаром на набережной; на Шексне и на р. Великой, близ Пскова, костер при ловле налимов считается необходимым условием успеха.

Весеннее уженье налимов начинается примерно через неделю после того, как пройдет лед и вода начнет убывать; когда река вошла в берега, клев постепенно ослабевает и, как только она достигла обычного уровня и сделалась чистою, совершенно прекращается, что бывает у нас, под Москвой, в мае. В речках поэтому клев начинается и кончается ранее, чем в реках, и в Московской губернии налим начинает ловиться в Москве-реке на неделю позднее, чем в Уче, Пахре и др. ее притоках, также в Клязьме.

Ловля производится весною почти всегда с берега, плотов, реже с лодок — по той причине, что в это время налим держится у берега, под крутоярами, на глубоких местах. Удочки короткие (б. ч. можжевеловые шестики, аршина в 1½ длиною), причем, если ловят с берега или плота, сразу ставится до 10 и даже 15 удочек, втыкаемых в землю или между бревнами. Лески — волосяные, в 6—8 б. ч. белых волос; при этом, так как ловят на глубоких местах и налим жмется к берегу, нет надобности, чтоб длина лески значительно превышала глубину воды. Грузило почти всегда требуется тяжелое, сообразно силе течения большой воды; большею частию это пуля 20-го, 14-го калибра. Большинство привязывает крючки непосредственно к леске, но гораздо практичнее употреблять отдельные поводки с петлею, которая продевается известным способом в большую петлю на конце лески, так что поводок может быть легко заменен другим, что очень важно, когда налим глубоко заглотал насадку. Псковские рыбаки-охотники употребляют с этой целию особое продолговатое грузило с 2 кольцами, к которым при-

130

стегивается поводок и леска; это приспособление еще удобнее, но продолговатое грузило вообще хуже круглого. Поводок делается или из волоса немного тоньше лески, или из жилки, неправильно называемой буйволовым волосом. Следует, однако, заметить, что там, где попадаются крупные налимы или удочек ставят так много, что не успевают их часто осматривать (многие ставят удочки на ночь и осматривают утром), налимы могут перетереть поводок своими мелкими, как щетка, зубами, а потому благоразумнее делать поводки из тонких басков. Крючки могут быть различной величины, от 1-го № (и крупнее) до 6-го, смотря по насадке и размерам рыбы в данной местности, но лучше, если они будут с длинным стержнем и со спиленной зазубриной; налим заглатывает глубоко, и вынуть короткий крючок с зазубриной очень трудно, не замяв рыбы, и каждый раз приходится или отрезать крючок и навязывать новый, или переменять самый поводок. Вообще, по моему мнению, при клеве рыб, сильно заглатывающих насадку, — окуня, ерша, налима, щуки и др., нет никакого расчета ловить на крючки с бородкой, особенно зимою, когда все рыбы (кроме налима) не проявляют и половины своей обычной силы. Наконец, как и при всякой ночной ловле с многими удочками, к шестикам привязываются звонки — бубенчики и колокольчики, которые бы давали знать в темноте о клеве рыбы. Чтобы не сбиться, звонки хорошо подбирать разных тонов и силы, а так как поклевка у налима весьма неэнергичная, то для большей чувствительности (если только не ветрено) прикреплять их не к кончику шестика, как обыкновенно, а к леске, на вершок-два от верхушки, продевая ушко бубенчика в петлю, сделанную из лески, и пропустив в эту петлю бубенчик.

Обычная весенняя насадка для ловли налимов — выползок, т. е. большой земляной червь, или несколько красных червей; надевается первый с головы, немного отступя от нее, причем часть выползка должна быть на поводке. Весною, как известно, всякая рыба берет на червя лучше, чем в другое время года, так как масса червей попадает в реку с полою водою. Можно, конечно, ловить налима и на кусок рыбы, даже мяса, как и осенью, но эти насадки менее соблазнительны для него, чем живой червь, живцов же весною достать трудно. Впрочем, местами налим недурно берет весною на лягушку. Замечательно, что в Москве-реке он ловится почти исключительно на червя и на лягушку идет только в небольших реках. Это так же трудно объяснить, как и сравнительно плохой клев всякой рыбы в Москве-реке на рака и раковую шейку. Правда, в среднем течении ее раков мало, но почему же в Царицынских прудах, где раков великое множество, никакая рыба на рака не берет? В Уче, близ Пушкина, я наблюдал весьма ориги-

131

нальный по своей простоте способ весенней ловли налимов — именно на ерша, привязываемого бечевкой за хвост. Изредка налим попадает на обыкновенные жерлицы, но только в том случае, если насадка лежит на дне. Ловлей налимов на жерлицы никто, впрочем, специально не занимается, главным образом потому, что она сравнительно хлопотливее и неудобнее.

Несмотря на то, что налим может считаться самою жадною и прожорливою рыбою, поклевка его очень слаба и неэнергична. Вероятно, это зависит от способа схватывания им добычи: налим не бросается стремглав на насадку, а как бы подкрадывается к ней и, разинув свою огромную пасть, подобно сому, втягивает насадку прямо в глотку; движения же рыбы, заглотавшей наживку, понятно, не могут быть очень сильными от боли; к тому же налим — рыба вялая и флегматичная и, как всякая ночная, ночью гораздо смирнее, чем днем. Поклевка налима выражается обыкновенно таким образом: сначала чувствуется в удильнике слабое сотрясение, затем два последовательных, ровных удара. Всего удобнее подсекать при первом же сотрясении, так как насадка не так глубоко заглатывается; но не всегда его заметишь, особенно на тихом течении. Вообще же чем сильнее течение, тем поклевка налима резче (как и у всякой рыбы), тем он берет жаднее и проворнее. При ловле на очень длинные лески, тем более если ловят на них (по необходимости) в местах с неправильным, водоворотным течением, очень любимым налимом, клев его почти совершенно незаметен; нередко даже не слышно и звонка. Это зависит от того, что налим имеет обыкновение, взяв насадку, идти с ней против течения, так что сплошь и рядом бывает, что натянутая течением леска вдруг опускается. В этом случае лучше поторопиться подсечкой, потому что если есть поблизости камни или коряги, то налим непременно туда забьется и его нескоро оттуда вызовешь периодическим усиленным потягиванием.

Берет налим весною после заката и до восхода; лучший клев бывает, когда совсем стемнеет, но около полуночи он на время ухудшается. Вытаскивать налима очень легко, так как он идет почти без сопротивления, но лучше подхватывать сачком, потому что налим очень скользок и его трудно удержать в руках. Москворецкие рыболовы, впрочем, не любят употреблять сачок ночью, так как в сетке запутывается крючок, притом они ловят очень часто с легких челнов-полотнянок, которые ставятся на камнях или кусках рельсов различной тяжести и на более или менее длинных веревках (сообразно силе течения), с низкими бортами, которые нетрудно наклонить к самой воде, так что даже крупная рыба легко может быть выброшена из воды в лодку. Обыкновенно они берут вытащенного налима левой рукой под жабры (иногда даже припо-

133

дняв его на леске) или крепко прихватив за шиворот, а указательным пальцем правой руки достают крючок. Но если налим глубоко заглотал насадку и желательно сохранить его живым, лучше снимать поводок вместе с рыбой и надевать новый. В корзине налим, по-видимому, сидит очень смирно, но если крышка садка не привязана или неплотно закрывается, то он легко уходит из него: стоит ему только просунуть хвост в щель и найти точку опоры. При вытаскивании очень крупных налимов на севере России и в Сибири употребляют также багорчики. В течение всего лета налимы почти вовсе не ловятся на удочки, разве случайно. Впрочем, местами он не особенно редко попадается на стерляжьи самоловы (см. «Стерлядь»), т. е. переметы без приманки, за крючки которых цепляет, ползая по дну реки. Острые крючья самолова вонзаются в мягкое тело налима, и он редко срывается, ибо, подобно стерляди, почувствовав крючок, лежит неподвижно и почти не бьется, когда его вытаскивают[3]. Летом налима вообще можно добыть только руками, вытаскивая из нор, из-под корней прибрежных деревьев и кустов, а также из-под камней. Этот способ ловли, называемый щупаньем или щуреньем, употребляется повсеместно, особенно на небольших крутоберегих реках, и имеет много любителей между крестьянами, особенно мальчишками. Заключается он в том, что ловец в жаркий день входит в воду, не глубже, чем по грудь, и осторожно, не производя шума, ощупывает руками все углубления берега, рачьи норы, корни, также камни; услышав осязанием стоящую под берегом или забившуюся в нору рыбу, он проворно выхватывает ее из воды и выбрасывает на берег. Щупанье производится всегда в затененных местах, под нависшими деревьями, в крутобережье, также близ родников и ключей. Ловят этим способом чуть не всякую рыбу — плотву, язей, щук, карпий, но чаще всего наиболее чувствительных к жарам налимов, несмотря на их скользкость, требующую большой сноровки. Замечательно, что налимы совершенно индифферентно относятся к дотрагиванью и при некотором навыке нетрудно даже заставить их принять более удобное положение.

Осеннее уженье начинается, как только вода похолодеет и налим вылезет из крепких и глубоких мест на более открытые и мелкие, что бывает у нас примерно в двадцатых числах августа. В общем, правила ловли удочкой в это время те же, что и весною,

133

разница только в месте ловли и в большем разнообразии насадок. В конце лета и в начале осени налим берет еще урывками, в ненастье и холодную погоду, прекращая клев при поднятии барометра; только в октябре и ноябре налим идет почти равномерно, без перерывов. Ловят больше с лодок, чем с берега, на более длинные лески, чем весною, и с менее тяжелым грузилом. Снасти те же, насадкою служит также червь (выползок и красный червь), но больше для мелкого (1—2-летнего налима), чаще же пескарь или ерш, местами лягушонок. Самою лучшею приманкою для налима служит пескарь, затем голец и, наконец, ерш, причем нет особенной надобности, чтобы они были живы, а в таких местах, где налим мелок (от ½ ф. до 3-х), даже полезнее разрезывать этих рыб на 2—3 части. В Пскове, например, разрезанный пескарь считается лучше целого. Цельная рыбка насаживается или за губу (обыкновенный способ насаживания живца на течении, так как при нем рыба живет дольше и принимает натуральное положение), или за хвост, в позвоночный столб, причем рыба хотя и умирает, но держится крепче, и налим не так глубоко заглатывает крючок. Живую рыбу, разумеется, насаживают на крючок с бородкой, так как она легко может сойти с него. Некоторые рыболовы обстригают у ершей спинной плавник, но это совсем напрасно, так как налимья пасть, по-видимому, совершенно нечувствительна к уколам. Вообще же главная осенняя насадка — пескарь, целый или разрезанный на части. В последнем случае москворецкие рыболовы почему-то бросают голову, а ловят или на туловище, или на хвостик, на который налим будто бы берет всего охотнее (вернее объяснить тем, что хвостик крепче держится на крючке). Насадка во всяком случае должна лежать на дне, и в этом обыкновении налима брать пищу только со дна надо искать объяснение тому, что он охотнее берет на куски плотвы, ельца и др. недонных рыб, чем на этих живых рыб. При хорошем клеве и за неимением других насадок иногда успешно ловят налимов на куски печенки и мяса, даже бывали случаи — на куски соленой селедки. На эту последнюю насадку не мешало бы обратить удильщикам поболее внимания, главным образом по той причине, что сродича налима — треску — норвежцы, за неимением наживки (мойвы), ловят непременно на соленую селедку. Да и вообще говоря, всякая рыба любит соль; селедку достать можно везде и всегда, и она очень долго сохраняет соленый вкус и на ровном течении может привлекать рыбу с дальнего расстояния.

Так как налим почти всегда заглатывает насадку, то очевидно, что ловля его менее, чем ловля какой-либо другой рыбы, требует подсечки, а стало быть, присутствия рыболова. Поэтому большинство любителей ловят на большое число удочек, особенно при

134

ловле с берега; на лодке же, где место не позволяет ставить много удочек, они привязывают обыкновенные двойчатки с 2 крючками или же ловят на так называемые подпуски.

Подпуск — это, в сущности, та же донная удочка с длинной леской, но с более тяжелым грузилом и с большим числом крючков. Для ловли в глубокой и быстрой воде с мостов, лодок, плотов и барок подпуск незаменим и во многих быстрых реках, напр. на Неве, на Днепре, где местами течение настолько сильно, что требует почти фунтового грузила, составляет чуть ли не главную удильную снасть. У нас на Москве-реке и Клязьме подпуск всего чаще употребляется для ловли налимов, притом осенью, когда они уже вышли из ям на более мелкие места с правильным течением, необходимым условием этой ловли. Подпуск делается обыкновенно из толстой волосяной лесы (в 30—40 волос) или просмоленной бечевки, различной длины, смотря по количеству крючков (от 5 до 30), привязываемых к леске на отдельных поводках, волос в 6—8 и до аршина длиною, причем расстояние между поводками должно быть, разумеется, более длины поводка во избежание путаницы; с тою же целию поводки часто пристегиваются не к лесе, а к привязанным к ней медным кольцам. Грузило состоит из тяжелой свинцовой (или чугунной) гирьки около фунта и более и привязывается к леске на отдельном поводке в пол-аршина длиною. Насадкою служат чаще всего кусочки пескаря, реже черви и лягушата; крючки насаживаются по порядку, начиная с конечного, и постепенно один за другим опускаются в воду; затем опускается на дно в отвесном положении (к лодке, мосту и др.) грузило; свободный же конец лесы привязывается к небольшому, но крепкому и не особенно гибкому удильнику. Леса от грузила к удильнику натягивается довольно туго, так, чтобы при ловле с лодки удильник немного бы пригнулся к воде. При означенном способе прикрепления грузила клев рыбы передается непосредственно удильнику независимо от тяжести груза.

Ловля подпусками очень добычлива, но скучновата и требует навыка и терпения, особенно при большом числе крючков, и совершенно невозможна без фонаря. Само собою разумеется, что нет никакой надобности в слишком частом осмотре снасти. Вообще последняя может еще назваться охотничьей и удобной снастью, только когда число ее крючков не превышает пяти; при большем же количестве она имеет то же значение, как и перемет, употребление которого для охотника извинительно только в том случае, когда только этим способом можно бывает добыть самые крупные экземпляры хищной рыбы, в особенности сомов. Перемет — тот же подпуск, и главная разница между ними та, что первый ставится поперек, а последний вдоль реки.

135

Налимий перемет отличается от других родов переметов тем, что он, в противоположность им, не плавучий, а донный, т. е бечевка и поводки с насадками лежат почти на дне, ибо налим берет только со дна. А так как москворецкие рыболовы потребляют переметы почти исключительно для ловли налимов, то покойный Торчилло был неправ, выражая сомнение в целесообразности и применимости московского перемета. Устройство последнего очень просто: бечевка толщиною в тонкий или обыкновенный карандаш, длиною от 20 аршин и более, смотря по ширине реки, хотя надо заметить, переметы ставят от берега до другого только на небольших реках. К бечевке привязываются на аршин-

Рис. 38. Плавучий перемет

ном или большем расстоянии одна от другой тонкие полуаршинные бечевки с пятивершковыми басками, к которым привязаны крючки с длинными стержнями средней величины. К каждому концу перемета привязывается более или менее тяжелый камень или гиря; на крючки насаживаются пескари, ерши или куски рыбы, реже большие черви. Перемет ставится, конечно, с лодки, большею частию вдвоем; сначала опускается камень, потом гребец едет на другую сторону, а ловец спускает в воду поводки, причем иногда наживляет в это же время крючки; когда весь перемет будет спущен, бечевку его натягивают и спускают второй камень. Осматривают перемет утром, а для того, чтобы найти его, привязывают к одному концу поплавок (доску, палку) на веревке, или же ощупывают снасть при помощи багра или, еще лучше, небольшого якорька, так называемой кошки; поднимаются немного выше места, где поставлена снасть, и потом спускаются, поддевая бечеву этим якорьком. Отдельные части налимьего перемета подвергаются различным изменениям и усовершенствованиям, смотря по местности, но сущность его остается одинаковою.

Весьма охотно налим берет осенью на лягушек, но, к сожалению, их трудно доставать в это время года. Насадка эта в большом употреблении на Шексне, Мологе и других среднерусских реках. Тамошние рыбаки заблаговременно запасают «шадру», т. е. лягушат, добывая их с сентября в родниковых ямах или в нарочно выка-

137

пываемых канавках у берегов и сохраняя в подвалах. Лягушонка насаживают, прокалывая крючком обе губы снизу вверх.

Весьма удачно можно также ловить налимов на мертвую рыбку финляндским способом, употребляемым, впрочем, больше на озерах и притом для щук. Эта своего рода жерлица, но еще более простого устройства, состоит из сухой палки (различной величины, смотря по течению), играющей роль поплавка, камня в несколько фунтов, крепкой бечевки от 5 до 10 сажен длиною и простого или двойного крючка на медном, реже басковом, поводке четверти в 1½ длиною. Финляндцы, подобно шведам и норвежцам, предпочитают употреблять и для этой ловли медные, а не стальные крючки, притом без зазубрин, на том основании, что рыба на первые берет гораздо охотнее; этого мнения придерживаются и некоторые наши рыболовы; напр., мне известно, что в Вологде и на Кубани многие удят на медные крючки, но вернее предположить, что это предпочтение меди обусловлено тем, что стальные, тем более железные, крючки скоро ржавеют. Заготовив надлежащее количество палок, камней и концов бечевок, рыболов (чаще вдвоем) расставляет свои нехитрые снасти с вечера на лодке, на более тихих местах реки (и озера), на известном расстоянии друг от друга, следующим образом: на один конец бечевки привязывается камень, измеряется глубина и соответственно ей привязывается палка-наплав; затем спускаются вниз по течению и закидывают насадку. Рыбка (ерш, пескарь) насаживается таким способом: медный поводок пропускают через рот в кишечный канал и, вынув из заднего прохода, петлю на поводке продевают в большую петлю на конце бечевки, через которую пропускают рыбку. Таким образом, жало крючка (или крючков) прилегает к бокам головы и малозаметно; для того же, чтобы насадка не приподнималась течением, на бечевку надевают более или менее тяжелую, просверленную пулю.

К числу осенних способов добывания налима принадлежит также лученье, т. е. бой острогой ночью, с помощью огня — луча (см. «Линь»). Главным образом лучат щук, линей, вообще озерную и прудовую рыбу, стоящую на мелких местах, притом с лодки; что же касается налима, то его бьют острогой преимущественно в небольших реках и речках, высматривая с берега.

Гораздо чаще лученья употребляется глушенье налима по перволедью, тоже с огнем, но с колотушкой, а не острогой. Глушеньем и открывается зимний сезон рыболовной охоты, но оно имеет много неудобств и даже опасно, почему, несмотря на свою завлекательность для охотника, составляет достояние промышленника. Оно основано, как известно, на том еще не совсем объясненном факте, что рыба, как только вода покроется ледяною корою, поднимается на поверхность и некоторое время плавает в

137

очень небольшом расстоянии от нижней поверхности льда, иногда даже прикасаясь к ней спинными плавниками. Замечательно, что рыба весьма охотно держится подо льдом — в заводях, замерзающих ранее русла, хотя бы могла уйти в последнее, так что нельзя сказать безусловно, что вся рыба в это время чувствует себя не совсем хорошо, тем более что многие породы по первому льду очень хорошо берут на удочку, в особенности окунь. Не поднимаются по перволедью только подверженные зимней спячке лини, караси, сазаны, сомы, все осетровые, которые становятся на зимовку еще в средине осени, а также ерши (вероятно, и бирючки) и, кажется, пескари. Налим же приблизительно в течение двух недель, начиная с замерзания и до тех пор, пока лед не достигнет толщины 2 или даже 3 вершков, совершенно изменяет своему обычаю пресмыкаться на дне — и на озерах, в прудах и в медленно текущих реках стоит подо льдом; по-видимому, это необычайное для него положение влияет на его безмерный осенний аппетит, так как жор его прекращается.

Сущность глушенья состоит в том, что высматривают рыбу, стоящую под прозрачным и тонким льдом, и, осторожно подкравшись к ней, оглушают ударом дубины над ее головою; затем проворно разрубают лед и выхватывают сачком или багром перевернувшуюся вверх брюхом рыбу. Глушат и днем, но больше ночью, с огнем; во-первых, потому что ночью рыба вообще смирнее, а затем потому, что огонь, ослепляя рыбу, по-видимому, приводит ее в состояние, близкое к каталепсии или столбняку. Самый сподручный снаряд для глушенья — топор на длинной рукоятке, в 2—3 аршина, но лучше и удобнее употреблять особую деревянную колотушку, в виде молотка, или же дубинку; иногда в эту дубинку или колотушку ввертываются толстые закаленные крючья, в виде зубцов остроги, вершка в три длиною; если лед тонок и рыба стоит непосредственно под ним, то зубцы, пробив лед, могут вонзиться в рыбу и удержать ее на месте. Как видно, это приспособление редко достигает своей цели и не особенно практично, тем более что рыбе наносятся крючками большие раны. Делаются также и железные дубинки овальной формы, с такими же крючками, насаженные на деревянную рукоятку, но такие еще хуже. Чтобы не испугать рыбы, к ней подкрадываются в валенках или, что еще лучше, а главное, по тонкому льду безопаснее, на широких лыжах, подбитых войлоком. Всего лучше глушить рыбу вдвоем, обвязывая себя у пояса длинною веревкою, конец которой или волочится по льду, или держится в руке у товарища. Один обыкновенно светит и высматривает рыбу, другой заходит с противуположной стороны, глушит рыбу и достает ее из-подо льда. Высматривают рыбу при помощи фонаря, но лучше с смоляным факелом или с железным

138

ковшом на рукоятке, в котором зажигают смолу. Понятное дело, если на льду лежит хотя бы небольшой слой снега, то под ним ничего не увидишь, а потому глушенье производится только на чистых местах, вообще до выпадения большого или мокрого снега, не сдуваемого ветрами. Можно, конечно, заблаговременно днем расчистить облюбованное место. Как сказано, удар должен приходиться прямо над головою рыбы, иначе она уходит или может опомниться раньше, чем успеют разрубить лед и ее вытащить. Некоторые породы, напр. щука, очень слабы к удару и перевертываются вверх брюхом даже при довольно толстом льде и когда стоят вершков на 5—б от его поверхности; налим же оказывается самым крепким в этом отношении и шалеет, только когда стоит непосредственно подо льдом толщиною не более двух вершков.

Глушенье рыбы, тем более налима, продолжается очень недолгое время — неделю, редко две; затем, когда лед достигнет толщины примерно 3 вершков, почти вся рыба уже держится на дне, свыкнувшись с изменениями своей среды. Зимнее уженье налима начинается большею частию, когда лед настолько окрепнет, что по нем можно безопасно ездить на лошадях. Так как налим составляет в средней и северной России самую дорогую зимнюю добычу удильщиков, то считаю уместным сказать здесь довольно подробно о зимнем уженьи вообще и его принадлежностях, что вместе с описанием зимней ловли окуня и ерша даст читателю ясную картину зимней охоты, известной очень немногим рыболовам-охотникам из боязни холода, совершенно, впрочем, неосновательной, так как зимой рыба хорошо ловится только в тихую погоду и при морозе не свыше 10—12°.

Главную принадлежность зимней ловли составляет, кроме удочек и насадок, пешня, необходимая для прорубания льда, делания в нем круглых отверстий, т. е. лунок. Пешня — это четырехгранный, внизу заостренный кусок железа, до аршина длиною, имеющий сверху помещение для деревянной рукоятки. Чтобы острие не гнулось, железо или закаливается, или на конец наваривается сталь; некоторые охотники закаливают даже стальные пешни и имеют их двух или трех размеров, от 3 футов — для тонкого льда, до 12 — для толстого. Рукоятка пешни должна быть непременно точеная, с головкой, достаточно толстая, чтобы удобно было держать ее в руке, и длинная (около аршина); для того же, чтобы не утопить пешню, в головке рукоятки делается отверстие, в которое продевается ременная или бечевочная петля, надеваемая на руку во время прорубания льда. Последний выгребается из лунки железным совком, или деревянной лопаткой (тою же, которая употребляется для подсечки; см. «Ерш»), или же сачком особого устройства: он состоит из железного или медного обруча, в 4—5

139

вершков диаметром, прикрепленного к короткой деревянной рукоятке; сетка его, довольно частая, делается или из бечевки, или проволоки и не должна быть глубже четверти. Присяжные «зимняки» берут с собой еще следующие предметы: фонарь для ночной ловли, действительно необходимый, жаровню или ведро с угольями для согревания рук в большие морозы, дубовое ведро для живцов и, наконец, двухаршинные колья и рогожи для шалаша. Конечно, все это возится на место ловли в салазках. При ловле на червей и мотыля эту насадку москворецкие рыболовы держат в деревянных ящиках в форме искривленной табакерки (бобом), вершка 3 длиною, крышка которой не открывается кверху, а откидывается сама собой вбок, параллельно дну червяшницы, так как движется на шпеньке у одного из боков. Такой ящичек, чтобы насадка не замерзла, хранится всегда за пазухой. Само собой разумеется, что костюм рыболова должен быть тепел и удобен: всего лучше меховой кафтан и ватные брюки; валеные сапоги при этом необходимы, но на случай оттепелей к ним полезно приделывать кожаные подошвы и обшивать с боков кожей.

Прорубать лунки следует там, где ожидают найти рыбу, вообще на более глубоких местах, хотя недалеко от берега; на самой быри рыба зимою не стоит, так как не может бороться с силою течения. Самое лучшее место для лунок — это над колодцами, т. е. подземными родниками; такие места необходимо заблаговременно замечать, что не особенно трудно, так как они замерзают позднее, некоторое время образуя полыньи. Налим, впрочем, в начале зимы, по молодому льду, уже держится на песках, на незначительной глубине, где и следует искать его и делать проруби; после же нереста, в феврале и марте, уходит на глубину и обыкновенно держится под крутоярами или на глубоких ямах. Число лунок зависит как от количества снастей, так и знания места. Рубить лунки следует так, чтобы они имели вид усеченного конуса, основание которого (от 4 до 6 вершк. диаметром) находится на поверхности льда; нижние края лунки аккуратно оббиваются, чтобы не были остры и не резали лесок. Крупные осколки льда выбрасываются совком или лопаточкой, когда же лунка наполнилась водою, то мелкий лед выкидывается сачком. Хотя рыба не особенно чутка зимою, особенно на глубине, но все-таки часто отходит от шума, производимого прорубанием лунки, и берет б. ч. немного спустя после его окончания, так что благоразумнее делать лунки заблаговременно. Обыкновенно ловят из 3—5 лунок, находящихся на небольшом расстоянии одна от другой, но иногда число их достигает 15—20, особенно при ловле налимов. Завзятые рыболовы делают тут шалаш или, вернее, загородку от ветра, вставляя в отверстия, сделанные пешней, колья, концы которых предварительно мочат в воде, и

140

привязывая к последним рогожу. Пойманную рыбу хранят или в ведре, или, если лед достаточно толст, в т. н. корытцах. Это простое углубление во льду, обыкновенно в форме корыта, аршинной длины и полуаршинной ширины, реже обыкновенной круглой формы. В середине этого корытца делается сквозное отверстие, в которое выступает вода.

Зимнее уженье налима начинается в средней России обыкновенно в начале декабря и продолжается весь январь; в феврале клев его прекращается, возобновляется с теплой погодой в конце этого месяца и оканчивается с ледоходом. Рыболовы-любители удят налимов почти так же, как и ершей, — на кобылки и волосяные лески; разница только в том, что вся снасть грубее, насадка другая и ловля производится на песчаных или на хрящеватых неглубоких местах. Так как крупный налим легко может утащить под лед кобылку, то последняя делается покрупнее и, кроме того, или имеет в обеих своих пятках железные шпеньки для втыкания, или же пятки эти мочат в воде и примораживают ко льду. Леска в 6—12 волос, смотря по средним размерам водящихся в данной местности налимов, хотя последние, как известно, оказывают сравнительно слабое сопротивление при вытаскивании, но зимою они, в противоположность другим рыбам, вовсе не теряют своей силы. Ловят в отвес или с небольшим уклоном, чтобы не перерезать лески об лед. Крючки употребляются преимущественно с длинными стержнями от № 5 до 0 и крупнее, смотря по насадке и величине рыбы, причем лучше, если бородка их спилена. Некоторые рыболовы даже ловят налимов на крючки, согнутые из булавок или шпилек. Я полагаю, что налима, как и всякую другую заглатывающую рыбу, можно ловить продевая насадку швейной иглой, крепко привязанной к леске посредине[4]. Груз прикрепляется к леске не более как на четверть от крючка и должен лежать на дне неподвижно, не приподниматься течением и не катиться по дну; так как среди зимы приходится ловить налимов на довольно быстротекущих местах, то употребляется сравнительно очень тяжелое и притом плоское грузило, спокойно лежащее на дне.

Самою лучшею насадкою для налимов, за исключением мелких, служит или живая мелкая рыба, ли кусочки рыбы. В качестве зимнего живца всего чаще, иногда исключительно, употребляется мелкий ерш, так как пескаря достать зимой труднее, а другие рыбы обыкновенно не могут держаться на самом дне или скоро засыпают. Говорят, что налим особенно охотно берет на живого ерша, с которого соскоблена чешуя, почему последний выказывает

141

в холодной воде несвойственную его породе живость, бегая по дну как угорелый. Но вряд ли кто решится испробовать этот способ, изобретенный одним подмосковным попом. Ловят также налимов на червей и лягушек, но очень редко, так как то и другое надо запасти с осени, да и ершей можно достать сколько угодно; притом налим почти так же охотно берет на кусочки рыбы, свежей и соленой, даже на внутренности животных — печень, легкие, куриные потроха, наконец, на кусочки мяса и сала. При уженьи на живую рыбку или лягушку двойчатки, конечно, не употребляются, так как поводки очень путаются. Насаживают живца или за губу, или около хвоста, не задевая, однако, спинного хребта.

Таким образом удят налимов московские охотники-рыболовы; но промышленниками Средней и Северной России употребляются другие способы ловли, не требующие присутствия человека и напоминающие жерлицы, только еще более упрощенные. Эти снасти становятся обыкновенно в большом количестве на ночь и утром осматриваются. Лесой служит почти всегда бечевка (шестерик); привязывается она или к палке в пол-аршина длины, или к можжевеловому, вообще довольно гибкому шестику (различной величины, смотря по глубине воды), на четверть аршина выше кончика; длина лески не более аршина. В первом случае палочка с намотанным на нее запасом кладется поперек лунки и груз лежит на дне почти под лункой; во втором шестик опускается в лунку, в наклонном положении по течению, так, чтобы кончик упирался бы в дно, средина – в передний край нижнего отверстия лунки, а комель – в задний край верхнего отверстия, немного возвышаясь над поверхностью льда. Иногда толстый конец примораживают, а также закрывают от любопытных глаз – вместе с прорубью – снегом. Насадкою большею частью служат куски сырой рыбы, надеваемый или на самодельные железные (в Финляндии – медные) крючки без бородки, или даже на деревянные, в форме рогульки или цифры V.

Этот оригинальный крючок имеет довольно обширное распространение и, сколько мне известно, употребляется в Московской, Тверской, Владимирской, Костромской и Новгородской губерниях. Крючки делаются из тонкой (в тонкий карандаш или куриное перо) ветки березы с сучком, причем оба конца рогульки заостряются. У карелов Новгородской губернии крючки имеют несколько другую форму и заострены со всех трех концов. Насадка должна быт довольно крупных размеров; это или мертвая рыбка (живая все равно скоро на ней заснет), или куски рыбы, сала, мяса, куриные потроха. Цельная рыба насаживается или карельским способом, причем крючок пропускается в живот и бечевка захлестывается на спинке, или же крючок просто пропускается в рот за

142

жабру, что гораздо проще и удобнее, особенно на течении. прочие насадки прямо надеваются на крючок, конечно, так, чтобы вполне закрывали его; иногда концы крючка сводятся вместе, так, чтобы при усилиях рыбы освободиться могли раздвинуться. Это достигается разными путями, из которых самый простой следующий: на бечевке делается небольшая петелька, в которую продевается пригнутая, более тонкая веточка. Действие деревянного крючка понятно: налим заглатывает насадку, и рожки крючка протыкают стенки желудка. Весьма вероятно, что этот нехитрый снаряд ока-

Рис. 39. Деревянный крючок

Рис. 40. Способ насаживания рыбы на деревянный крючок

жжется пригодным и для ловли других хищных рыб, берущих мертвую насадку, напр. для ловли сома.

Из других способов ловли налимов с насадкой следует упомянуть о так называемых подледниках, вполне заменяющих осенние подпуски и местами находящихся в большом употреблении. Действительно, ловля подледниками весьма добычлива, особенно когда они поставлены на месте хода налимов, как известно, весьма нешироком. По этой последней причине переметы, которые и ставить зимою неудобно, в это время года никогда не употребляются. Подледник состоит из бечевки, к которой прикрепляется на поводках, в аршинном расстоянии, от 3 до 10 и более крючков, наживленных червями, кусками рыбы или живыми ершами; в последнем случае поводки несколько укорочены. Устанавливается подледник следующим образом, Пробив лунку, рыбак разматывает подледник и надевает насадку, сначала на крайний крючок, потом на следующий и т.д., последовательно сбрасывая их в воду. Течение тотчас же подхватывает сброшенные крючки и утаскивает их под лед.

143

Затем, когда весь снаряд вытянется вдоль течения, рыбак спускает в воду грузило (от ¼ до фунта весом, сообразно силе течения и количеству крючков) и оставшийся конец привязывает к палочке, примороженной ко льду. Такие подледники рыбаки-промышленники ставят десятками.

Блесненье налима почему-то малоупотребительно, хотя при удачном выборе места, во время хода, бывает весьма добычливо и занимательно. Нужно только иметь в виду, что налим не отличается проворством и редко хватает насадку, которая находится выше вершка от дна, т.е. заставляет его отрываться от дна.

Рис. 41. Подледник. Рис. 42. Морда или верша

Поэтому блесна должна быть легка, падать очень тихо, с боковыми колебаниями и подымать ее надо короткими толчками, не выше 3-4 вершков. Самые лучшие блесны для ловли налимов ‑ плоские металлические, с припаянным крючком без зазубрины, лучше из желтой меди, так как вообще в прозрачной воде желтая блесна виднее, чем белая, которая, напротив, гораздо пригоднее для ловли в несколько мутноватой воде. Вероятно, налима можно с большим успехом ловить на звенящие блесны, вроде употребляемых для ловли сигов; это две широкие блесны на одном поводке, которые при опускании расходятся, а при поднимании сближаются и, ударяя друг о друга, звенят. Во время хода налимов их также багрят или особыми багорчиками или крупными крючками, привязанными к 2-аршинной рукоятке, ‑ как судаков, причем также высматривают идущую рыбу, лежа над прорубью, закрывши голову, или ловят на двойчатку (или две из двух смежных прорубей) с привязанными к ней якорьками, делая ею

144

более или менее частые подсечки ‑ уже наобум. Впрочем, последним способом налимы ловятся реже других рыб, не ползающих по дну, и большей частью во время нереста.

Местами с большим успехом применяются тогда видоизмененные способы ловли налимов на голые крючки или, вернее, на якоря. Первый, основанный как на потребности большинства рыб тереться во время нереста о твердые предметы, так на необъяснимой любви налима к звукам, употребляется в Псковской губернии. На месте нереста в прорубь спускают вертикально пятилапый якорек, вышиной в четверть, так, чтобы он стоял на дне торчком. Якорек оканчивается, как и все якоря, ушком с кольцом, за которое и привязывается бечевка. От времени до времени ловец слегка подергивает последнюю, причем кольцо, опускаясь, издает звон. Этот звон и привлекает ползающих по дну налимов и чем кольцо звонче, тем ловля бывает удачнее, т.е. налимы охотнее переползают через якорь, что слышно по руке, держащей бечевку. Налимы, по мнению моложских рыбаков, трутся всегда на белой гальке и потому, принимая липовую дощечку за камень, охотно трутся и переползают через нее, что слышно по руке. Рыбак поэтому, при известном навыке и сноровке, подсекает всегда вовремя и нередко вытаскивает сразу пару налимов, иногда свившихся хвостами, как сказано выше. Вообще ловля налимов голыми якорьками во время нереста имеет довольно обширное распространение и употребляется как в Новгородской губернии, так и в Западной Сибири. В первой местности якорьки имеют не более вершка вышины.

Остается теперь сказать несколько слов о ловле налимов сетями и ловушками. В невод налим попадается сравнительно редко, как и следует ожидать по его привычке держаться на дне и прятаться за его неровностями или за камнями. Обыкновенно нижняя тетива невода проходит над плотно прижавшимся к земле налимом, но вряд ли он делает какие-либо другие попытки уйти из невода,

145

и показание иртышских рыбаков, что налимы, видя себя окруженными сетью, подплывают к верхней тетиве, кладу на нее хвост, загибают его крюком и перекидываются на другую сторону, требует подтверждения. Несколько чаще налим ловится ставными сетями и мережами, запутываясь в них, но самая главная ловля его производится вершами, мордами, норотами, жохами и крыленами, которые все, как известно, основаны на одном и том же принципе; жоха и крылена делаются всегда из сетки, а другие снаряды – из дранок и из прутьев ивняка. Снаряды эти ставятся на месте хода налимов, которые во время нереста охотно залезают в них, так что случается, что в разгар хода морда за ночь набивается битком и из нее вытаскивают до 2 пудов. Иногда в морду вваливаются такие огромные налимы, что едва в ней помещаются, и не постигаешь, каким образом они могли пролезть в узкое отверстие горла (детыша). Всего же удивительнее, что налимы, если не помещаются в самой морде, лежат в детыше, привлеченные массой уже попавшейся рыбы и не делают никаких попыток к выходу. Для вящего успеха на месте хода нередко делается завязок, или закол, т.е. плетень, или забой, из палочек ивняка, часто воткнутых в дно, и лучше, конечно, если морда, или ворот, имеет не круглую, а четырехугольную форму, так как такие плотнее прилегают ко дну.

Несмотря на свою ценность, налим не имеет промыслового значения, нигде не добывается в значительном количестве. Дело в том, что налим, во-первых, нигде не водится в очень большом количестве, во-вторых, ценится, как и стерлядь, только живой или по меньшей мере свежий. Мороженый налим скоро обветривает, вянет, сморщивается и становится дряблым, невкусным и тяжелым для желудка. Вообще налим не может считаться очень удобоваримой пищей и всего пригоднее для ухи, которая очень ценится ради молок (макса в Сибири) и печени (ксень); в северной России и в Сибири крестьяне предпочитают делать пироги с налимами или с налимьей максой и печенкой. Последняя, как известно, несоразмерно велика и у крупных налимов достигает нескольких фунтов веса; из нее также вытапливается превосходный жир, употребляемый в аптеках как целебное лекарство. В Западной России, именно в губерниях бывшего Царства Польского, налим редко употребляется простонародьем в пищу, кажется из предрассудка и по примеру жидов, которым закон запрещает есть голую рыбу. На юге России и в Западной Европе налим также находится в пренебрежении, больше, впрочем, по причине своей редкости и небольшого роста. Икра налима почему-то считается немцами ядовитою,

146

но это мнение, быть может, относится к совершенно зрелой, жидкой и вытекающей икре или вырезанной из лежалой рыбы. Напротив, на севере, а на северо-западе в особенности, икра потребляется в большом количестве, местами, напр. на Онежском озере, даже продается отдельно, подобно икре сигов и ряпушки. По мнению Данилевского, налимья икра по вкусу превосходит икру последних рыб, хотя ценится дешевле. Употребляется она здесь свежею, очищенною и слегка приправленною солью; говорят, что с лимонным соком она подходим вкусом к устрице. Кожа крупных налимов сибирскими инородцами употребляется в оклейку дерева седел, ножен, на штаны, сапоги, летнюю одежду, мешки и на окна вместо стекол. кроме того, налим дает рыбий клей, но гораздо хуже осетрового.

Что касается искусственного разведения налимов, то в этом отношении сделано еще очень мало опытов. Искусственное оплодотворение выдавливаемых из рыбы икринок не особенно удобно потому, что икринки необыкновенно крепко (и скоро) прилипают. У нас, в России, впрочем, налимы успешно оплодотворялись Малышевым в Тагиле еще в 1855 году, а также на Никольском рыбоводном заводе. Тем, кто желает, чтобы налимов у него в реке (или проточном пруде) было больше, можно посоветовать ставить старые, худые верши в местах (непременно каменистых) нереста.

147

[1] По современной классификации – Lotalota (Linnaeus). (ред.)

[2] Изо всех рыб карась достается налиму всего реже по той простой причине, что они почти никогда вместе и не встречаются. Поэтому весьма странно, что барон Черкасов считает карася любимою пищею налима после ерша и притом тоже по причине слизистости(?). Карась, однако, гораздо менее слизист, чем, например, плотва, не говоря о лине.

[3] По-видимому, налим, подобно треске, очень чувствителен к боли, почему и не выказывает сопротивления, соответственного его величине. Как известно, нет рыбы смирнее и поводливее трески: пудовые экземпляры этой рыбы вытаскиваются на поверхность с такою же легкостью, как небольшие рыбки.

[4] Этот способ ловли за границей применяется к угрю (см. стр. 159).

Источник: histfishing.ru

Сабанеев рыбы россии налим

По своему наружному виду налим имеет некоторое, хотя и довольно отдаленное, сходство с сомом. Голова у него очень широкая, сильно приплющена, как у лягушки, на подбородке находится небольшой усик; глаза малые, пасть широкая, усаженная очень мелкими многочисленными зубками, вроде щетки, и верхняя челюсть несколько длиннее нижней. Грудные плавники короткие; два первые луча брюшных, находящиеся впереди последних, вытянуты в нитевидные отростки; спинных плавников два и короткий передний близко примыкает ко второму, который простирается до закругленного хвостового плавника; последний имеет очень большое количество лучей (36—40) и соединен с заднепроходным, тоже очень широким. Все тело покрыто очень мелкими, нежными чешуйками, которые сидят глубоко в коже, притом покрытой обильной слизью, почему налима весьма трудно удержать в руках

Цвет тела налима зависит от качества воды и весьма разнообразен; обыкновенно же вся спинная сторона, равно как и плавники, на серовато-зеленом или оливково-зеленом фоне испещрены черно-бурыми пятнами и полосками, а горло, брюхо и брюшные плавники остаются беловатыми. Вообще, кажется, чуть не повсеместно отличают две породы, т. е. разновидности, налимов: одну пеструю, мраморную и другую совсем черную. По моим наблюдениям, чем моложе налим, тем он темнее; самцы также темнее самок, но главное наружное отличие между полами состоит в том, что у молочников голова относительно толще, а туловище тоньше. Кроме того, самцы вряд ли достигают и половины веса самок и гораздо многочисленнее.

Коренное местопребывание налима — северные реки, впадающие в Ледовитый океан, но в настоящее время он встречается в средней Европе (в Англии, Италии, Испании и Греции его нет) до восточных департаментов Франции. В средней и северной России налим принадлежит к числу самых обыкновенных рыб; еще многочисленнее он в Сибири, а также и в северных частях Северной Америки. В нижних течениях русских рек Черноморского и Каспийского бассейнов, особенно в Днестре, налим уже редок, в устьях Дона, Волги и Днепра составляет довольно исключительное явление и в море положительно никогда не заходит. Его нет ни в Кубани, ни в кавказских реках, ни в бассейне Аральского моря. Вообще, чем далее к югу и западу, тем налимы уменьшаются как в числе, так и в весе. Самые крупные налимы водятся в Печоре, Оби и особенно Иртыше, в котором, по свидетельству Палласа, они достигают 2 м длины. В реках Черноморского бассейна и в Западной Европе налим редко весит свыше 1,5 кг. На севере нашей страны налим вполне заступает место сома, частью форели, в сообществе которой встречается редко; в более, южных странах налим находится в антагонизме с сомом, и, кажется, вовсе не уживается с ним, не столько потому, что любит более холодные воды, чем сом, сколько потому, что становится летом легкой добычей последнего.

Редкость налима в низовьях объясняется его образом жизни. Налим любит холодную и чистую воду с иловатым и вместе каменистым дном и медленным течением и потому чаще встречается и достигает большей величины в небольших речках северных лесных равнин. Любимое местопребывание его — глубокие ключевые ямы как в проточных озерах, так и реках; он любит тень и прохладу, почему очень редок в теплых и мутных водах больших южных рек; с постепенным обнажением берегов степных речек налим даже вовсе в них переводится, как это я наблюдал в Шадринском уезде. Проточная вода, однако, ему почти необходима, и исключения очень редки, так как для нереста он всегда входит в реки.

Как чисто северная рыба, налим чувствует себя хорошо, только когда температура воды не превышает 12°. Когда вода нагревается свыше 15°, он уходит в более защищенные от солнца места и впадает в своего рода спячку, причем не принимает пищи целыми неделями. Я полагаю, что в воде, имеющей температуру 20°, он жить уже вовсе не может и погибает. В средней России, как только реки окончательно войдут в берега, т. е. уже в первой половине мая, налим перестает бродить и избирает себе постоянную оседлость, становясь или под крутояры или забиваясь в камни и береговые норы: в озерах он стоит или на очень больших глубинах, или в колодках, т. е. подводных ключах, или под плавучими берегами (лавдами), где вода очень долго остается холодной. Весьма охотно налим держится под плотами, и вообще он почти всегда живет рядом с ершом. До наступления жары он еще выходит по ночам жировать, но в июле весь, за редкими исключениями, или забивается в норы и камни, прячется под коряги, или даже зарывается в ил. Нор налим сам не делает, как это думают, а занимает случайные углубления и вымоины в берегах, рачьи норы или же (в речках) забивается под корни прибрежных деревьев. Здесь он всегда стоит головой к берегу, и нередко половина тела его высовывается наружу. Если трогать его рукой, то он делает только слабые движения, стараясь забиться подальше, а не выскочить из норы и спастись бегством. Точно так же, если поднять камни, под которыми спрятался налим, то он несколько секунд остается неподвижным, затем, очнувшись, с быстротой молнии бросается к ближайшим камням. Летнее оцепенение, или спячка, этой рыбы доказывается также тем, что если по каким-либо причинам (напр., от прорыва плотины) уровень воды внезапно понизится, то весьма многие налимы не успевают вовремя выйти из более глубоких нор и там погибают, так как не могут ни повернуться в трубкообразных норах, ни действовать плавниками в жидкой грязи.

Из своих летних убежищ налим выходит только в холодную и пасмурную погоду, непременно ночью, так как это вполне ночная рыба, не выносящая солнечного света. Даже в лунные ночи налиму чувствуется не по себе, так как в полнолуние вовсе не берет на удочки, а следовательно, и не кормится. Но вместе с тем налим более, чем какая-либо другая рыба, идет на свет огня, который обеспечивает успех ужения. В лунные же ночи он очень беспокоен и даже выплывает на поверхность воды, что бывает с ним только при внезапной порче воды, перед грозой или, как только вода покроется льдом. Когда в реку спущены какие-либо нечистоты или краски, все налимы поднимаются со дна, но не плавают на поверхности, подобно другим рыбам, а становятся головой к берегу и пребывают здесь неподвижно. Всего же замечательнее необыкновенная восприимчивость налима к звукам: позднейшие наблюдения несомненно доказывают, что налим не только не боится шума, звона и человеческого голоса, но даже идет на эти звуки.

Всего удивительнее здесь то, что налим идет на шум не потому, что ожидает поживы, подобно щуке и окуню, тоже иногда с голода бросающимся на всплеск и негромкие звуки, а совершенно бескорыстно. Что это верно, подтверждается словами Воронина, который говорит, что налимов в р. Великой во время нереста (т. е. когда налимы не кормятся) ловят на пятигранный якорек небольших размеров, в ушко которого продето большое кольцо. Якорек этот опускают на дно там, где трутся налимы, и, слегка дергая за бечевку, позванивают кольцом и при малейшем сотрясении подсекают. Чем звонче кольцо, тем ловля (крюченье) добычливее.

Налим вполне донная рыба. Он всегда пресмыкается по самому дну и здесь же отыскивает себе пищу, которая довольно разнообразна, хотя состоит главным образом из других рыб. Мелкие налимы, почти до двухлетнего возраста, кормятся, впрочем, червями, личинками насекомых, мелкими рачками (мормышом), раками и рыбьей икрой. Судя по тому, что мелкие налимы почти не берут рыбную насадку даже осенью и зимой, надо полагать, что они не особенно хищны. Но и взрослые налимы весной и летом далеко не так плотоядны, как в холодное время года; по крайней мере они чаще попадаются на червя и рака, чем на рыбу. Есть, однако, некоторые основания заключить, что весной, местами по крайней мере, налимы особенно усердно охотятся за лягушками и с этой целью, подобно судакам, заходят по ночам в заливы и заводи, причем изменяют своему обычаю пресмыкаться на дне и хватают квакушек на поверхности, незаметно подплывая к ним во время их концерта.

Из рыб летом, кажется, только ерши, живущие в тех же местах , делаются добычей налима; раков же он добывает непосредственно из нор. Во всяком случае в жаркое время года налим ест очень мало, как бы урывками и случайно.

Но едва только похолодеет вода, начнутся ненастные дни, что бывает у нас, в средней России, в начале августа, как налим покидает свои летние убежища и начинает вести все более и более бродячую жизнь и все чаще и чаще выходит на мелкие места за мелкой рыбой, стараясь вознаградить себя за долговременный пост. Чем более понижается температура, чем темнее и продолжительнее ночи, тем более возрастает аппетит хищника. Трудно представить себе, какую массу мелочи пожирает налим зимой, когда полусонная, вялая и почти ничего не видящая рыба достается ему без всякого труда на местах своих зимних стоянок. Из всех хищных рыб налим положительно самая жадная и прожорливая, так как только он один хватает рыбу в садках. Известно также несколько случаев, что налимы не только охотились в мотне невода, но даже хватали запутавшуюся в сетях рыбу с другой, внешней, стороны и, проглатывая вместо с ней кусок сети, запутывались в свою очередь жабрами в ячеях. По словам рыбаков, налим легко заглатывает рыбу, в половину меньшую по весу.

Любимой пищей налимов служат пескари, потом ерши; очень много истребляют они также своей собственной молоди; местами они жадно берут миног и их личинок; в речках поедают массу гольцов, реже гольянов, в северных и северо-западных озерах — снетков. Другие рыбы по своей чуткости, проворству, величине и более редкому пребыванию на дне сравнительно реже становятся добычей налима, только, однако, не зимой, когда налим не дает спуску и относительно крупной и сильной рыбе. Ему стоит только ухватиться своими мелкими, как щетка, зубами хотя бы за хвост рыбы, и она наверное не минует его огромной пасти. Как ночной хищник, налим вряд ли когда ловит добычу, стоя на месте, а подкрадывается к ней и хватает за что попало, не делая порывистых движений. Это можно заключить по характеру его клева, весьма неэнергичному. По J.Fischery, налим привлекает мелочь, спрятавшись в камнях головой наружу и пошевеливая своим усом на подбородке. По словам Потанина, алтайские рыбаки держатся мнения, что «налим ловит рыбу, становясь головой к утесу и загребая хвостом мелочь в разинутый рот». И тот и другой способ ловли, если употребляется (?) налимами, то очень редко, и они в холодное время года во всяком случае отыскивают себе добычу, а не ждут ее. В поисках корма налим всего менее руководствуется зрением, а слухом, осязанием и обонянием; эти три чувства развиты у него гораздо сильнее и дают ему возможность на течении слышать и осязать движение наживы, передаваемое на довольно большое расстояние, а также, как показал тот же опыт рыболовов, издали чуять пахучую насадку.

Осенний жор налима продолжается до начала зимы, целые три месяца, с небольшими промежутками. Рыболовная практика показала, что этот жор прекращается в лунные ночи, особенно в полнолуние, а также «на молодую», т. е. в новолуние. До глубокой осени налим бродит всюду зря, и его можно найти в глубоких мелких местах на быстрине и в заводях. С замерзанием рек осеннее блуждание в поисках пищи сразу прекращается. Резкое изменение среды влияет и на налима: он поднимается кверху и становится под лед; ему, видимо, не по себе и уже не до еды. Это оцепенение продолжается несколько дней или с неделю, пока организм (плавательный пузырь) не приспособится к новым условиям и к измененному давлению; затем, в непродолжительном времени, через неделю — две, начинается валовой, правильный ход налимов против течения. Только в немногих больших и глубоких северных озерах часть налима остается в озере, выходя из глубин на более мелкие и каменистые места — гряды.

Прежде всех, под Москвой, в первой половине или в средине декабря трогается самый крупный налим; затем средний и, наконец, идет мелкий, 3—5-леток. На севере ход налима запаздывает на неделю или на две, на юге начинается ранее, но все-таки после рекостава. По-видимому, все станицы идут одной и той же и притом весьма неширокой дорогой, которая пролегает, однако, не на самой глубине и быстрине реки, а довольно мелкими, преимущественно песчаными, хрящеватыми или каменистыми местами. Ход налима приостанавливается днем на более или менее продолжительное время (на несколько часов) и начинается снова в сумерки; двигаются станицы довольно медленно, с большими остановками, так как, во-первых, налим не способен к продолжительному движению, а во-вторых, за исключением самого времени нереста, продолжает усиленно охотиться за рыбой, заходя попутно на места ее зимней стоянки.Чем крупнее налимы, тем стайки их малочисленное и менее густы; 3—4-лет-ки идут стаями в несколько сот штук и довольно тесными рядами. Ход каждой станицы в отдельности продолжается до 2-х недель, так что с начала хода до окончания проходит почти два месяца.

Как было сказано выше, число молочников значительно превышает число икряников вдвое или даже втрое, и самцы чуть не вполовину меньше весом против самок одинакового возраста. Но, несмотр я на многочисленность молочников, у налимов замечается, по-видимому, нечто вроде течки или спаривания, так как самец свивается попарно с самкой.

Судя по всему, половой зрелости налимы достигают к третьему году; в большинстве случаев зрелую икру можно найти даже у двухсотграммовых налимчиков, но в кормных реках эти налимчики оказываются молочниками. Впрочем, как замечено выше, почти везде одновременно встречаются две разновидности налима — крупная и мелкая, последняя почти черного цвета. Озерный (мраморный и короткий) налим, растущий быстрее речного, иногда мечет икру, только достигнув 36 см длины и 1,2 кг веса. Икра налимья желтоватого цвета, относительно мелкая (от 0,8 до 1 мм диаметром) и чрезвычайно многочисленна, так что эта рыба принадлежит к числу самых плодовитых. Последние наблюдения показали, что очень небольшие особи заключают в себе до 200 тысяч, а крупные до миллиона икринок. Относительная же малочисленность этой рыбы объясняется тем, что только очень немногие икринки развиваются в рыбок, большая часть которых еще в юности становится добычей взрослых налимов и других хищников или же погибает, не найдя благоприятных условий для жизни. В последнем отношении, как мы уже видели, налим принадлежит к числу самых прихотливых рыб.

Икра выметывается в реках, всегда на довольно мелких песчаных или хрящеватых местах, с довольно быстрым течением. Хотя икряники выливают совершенно жидкую икру (откуда и произошло употребляемое местное характерное название нерестилища — «льяк») в ямках или между камнями, но значительная часть яичек уносится водой, прежде чем они успеют прилипнуть к почве, и становится добычей других рыб. Сами налимы как молодые, еще не достигшие полной зрелости, так и взрослые, уже выметавшие икру или только собирающиеся нереститься, поедают во множестве свою икру, которая, выстилая тонким слоем все впадины и углубления нерестилища, составляет самую обильную и легко добываемую пищу в самое глухое зимнее время. Существует даже одно наблюдение, которое бросает некоторый свет на причины временного прекращения клева рыбы в январе и начале февраля. По словам Терлецкого, станицы окуня, пескаря, плотицы и ерша во время нереста налимов трогаются с мест своих стоянок и, наевшись икры, снова устанавливаются. Таким образом, более нежели вероятно, что к концу зимы остаются в целости только те икринки, которые попали в хрящ, под камень и вообще какую-нибудь защиту. Выклевывается налимья молодь, кажется, незадолго перед вскрытием или же во время половодья, которое забивает множество мелочи или сносит ее на поймы, где она потом погибает. Отсюда понятно, почему налимы всего многочисленнее в реках, где хотя бы местами имеются каменистые перекаты, и почему мелкие налимчики встречаются чуть не исключительно в таких местах, где много крупных камней, не сдвигаемых течением.

Молодь растет очень быстро, не менее быстро, чем щурята. В кормных местах к июню молодые налимчики достигают 7 —9 см длины; большей частью в октябре попадаются налимчики с очень крупного пескаря, но рост обусловливается местностью, принадлежностью к крупной или мелкой разности и полом. До годовалого возраста налимчики живут непременно в камнях и уходят на более глубокие и иловатые места, кажется, к лету следующего года. Вполне хищной рыбой налим становится, только уже достигнув половой зрелости, по крайней мере мелкие годовалые и полуторагодовалые налимчики не берут (на Москве-реке) ни на мелкую рыбу, ни на кусочки рыб, а только на червя. Чем питается первое время (т. е. весной) налимья молодь — сказать трудно, но в мае она, кажется, ест икру пескаря, гольца и других рыб, нерестящихся в камнях и хряще, быть может, и выклюнувшуюся молодь этих рыб. Летом же пища ее состоит из червей и личинок; но в жару мелкий налим тоже ничего не ест, а забивается под камни.

Как рыба очень чувствительная к качеству воды, налим едва ли не раньше других рыб снет от ее порчи. У нас, под Москвой, при обилии фабрик с их вредными отбросами, при бесцеремонном спуске нечистот, налимы заметно уменьшаются в числе, а местами почти перевелись. По той же причине главная масса налимов живет в верхнем течении Москвы-реки; в нижнем их тоже довольно много, а в среднем очень мало. Несомненно, что большая часть этих налимов, выметав икру, уходит вверх и там остается. В Зауралье очень теплое лето имеет непременным следствием больший или меньший мор налимов в озерах, хотя, надо полагать, мор этот зависит не столько от температуры воды, сколько QT множества паразитов, вызванных жарой:

Налим — коренной житель северной России и Сибири, может быть назван вполне русской рыбой; в Западной Европе он редок, мелок и находится в пренебрежении, а потому как жизнь, так и ловля его, на удочку в особенности, очень мало известны.

Ловля налима производится удочками и снарядами, близкими к удочке, почти исключительно зимой, во время нереста. Собственно охотничья ловля может быть разделена на весеннюю, осеннюю и зимнюю; летом же налимы на удочку вовсе не ловятся. Так как эта рыба кормится только ночью и ходит по самому дну, то удить ее можно только ночью и со дна; при этом замечено, что чем темнее ночи и хуже погода, тем налим берет лучше. В лунные светлые ночи он, как уже сказано выше, клюет плохо, также (по крайней мере местами) и на молодой месяц; тем не менее огонь костра или фонаря несомненно привлекает налимов и улучшает их клев, так что свет необходим не только для удобств удильщика. Многие московские рыболовы помнят небывалый клев налимов (осенью, лет десять назад) у Каменного моста, привлеченных большим пожаром на набережной; на Шексне и на р. Великой, близ Пскова, костер при ловле налимов считается необходимым условием успеха.

Весеннее ужение налимов начинается, примерно, через неделю после того, как пройдет лед и вода начнет ‘убывать; когда река вошла в берега, клев постепенно ослабевает и, как только достигла обычного уровня и сделалась чистой,— совершенно прекращается, что бывает у нас, под Москвой, в мае. В речках поэтому клев начинается и кончается ранее, чем в реках, и в Московской губернии налим начинает ловиться в Москве-реке на неделю позднее, чем в Уче, Пахре и др. ее притоках, также в Клязьме.

Ловля производится весной почти всегда с берега, плотов, реже с лодок — по той причине, что в это время налим держится у берега, под крутоярами, на глубоких местах. Удочки короткие (б. ч. можжевеловые шестики в 1 м длиной), причем, если ловят с берега или плота, сразу ставится до 10 и даже 15 удочек, втыкаемых в землю или между бревнами. Лески — волосяные, в 6—8 б. ч. белых волос; при этом, так как ловят на глубоких местах и налим жмется к берегу, нет надобности, чтоб длина лески значительно превышала глубину воды. Грузило почти. всегда требуется тяжелое, .сообразно силе течения большой воды; большей частью это пуля 20-го, 14-го калибра. Большинство привязывает крючки непосредственно к леске, но гораздо практичнее употреблять отдельные поводки с петлей, которая продевается известным способом в большую петлю на конце лески, так что поводок может быть легко заменен другим, что очень важно, когда налим глубоко заглотал насадку. Псковские рыбаки-охотники употребляют с этой целью особое продолговатое грузило с 2 кольцами, к которым пристегивается поводок и леска; это приспособление еще удобнее, но продолговатое грузило вообще хуже круглого. Поводок делается или из волоса, немного тоньше лески или из жилки, неправильно называемой буйволовым волосом. Следует, однако, заметить, что там, где попадаются крупные налимы или удочек ставят так много, что не успевают их часто осматривать (многие ставят удочки на ночь и осматривают утром), налимы могут перетереть поводок своими мелкими, как щетка, зубами, а потому благоразумнее делать поводки из тонких басков. Крючки могут быть различной величины, от 1-го № (и крупнее) до 6-го, смотря по насадке и размерам рыбы в данной местности, но лучше, если они будут с длинным стержнем и со спиленной зазубриной; налим заглатывает глубоко, и вынуть короткий крючок с зазубриной очень трудно, не замяв рыбы, и каждый раз приходится или отрезать крючок и навязывать новый, или менять самый поводок;

Вообще, по моему мнению, при клеве рыб, сильно заглатывающих насадку,— окуня, ерша, налима, щук и др., нет никакого расчета ловить на крючки с бородкой, особенно зимой, когда все рыбы (кроме налима) не проявляют и половины своей обычной силы. Наконец, как и при всякой ночной ловле, с многими удочками, к шестикам привязываются звонки — бубенчики и колокольчики, которые бы давали знать в темноте о клеве рыбы. Чтобы не сбиться, звонки хорошо подбирать разных тонов и силы, а так как поклевка у налима весьма неэнергичная, то для большей чувствительности (если только не ветрено) прикреплять их не к кончику шестика, как обыкновенно, а к леске, на 4—9 см от верхушки, продевая ушко бубенчика в петлю, сделанную из лески, и пропустив в эту петлю бубенчик.

Обычная весенняя насадка для ловли налимов — выползок, т. е. большой земляной червь, или несколько красных червей; надевается первый с головы, немного отступя от нее, причем часть выползка должна быть на поводке. Весной, как известно, всякая рыба берет на червя лучше, чем в другое время года, так как масса червей попадает в реку с полой водой. Можно, конечно, ловить налима и на кусок рыбы, даже мяса, как и осенью, но эти насадки менее соблазнительны для него, чем живой червь, живцов же весной достать трудно. Впрочем, местами налим недурно берет весной на лягушку. Замечательно, что в Москве-реке он ловится почти исключительно на червя и на лягушку идет только в небольших реках. Это так же трудно объяснить, как и сравнительно плохой клев всякой рыбы в Москве-реке на рака и раковую шейку. Правда, в среднем течении ее раков мало, но почему же в Царипинских прудах, где раков великое множество, никакая рыба на рака не берет? В Уче, близ Пушкина, я наблюдал весьма оригинальный по своей простоте способ весенней ловли налимов—именно на ерша, привязываемого бечевкой за хвост. Изредка налим попадает на обыкновенные жерлицы, но только в том случае, если насадка лежит на дне. Ловлей налимов на жерлицы никто, впрочем, специально не занимается, главным образом потому, что она сравнительно хлопотливее и неудобнее.

Несмотря на то, что налим может считаться самой жадной и прожорливой ‘рыбой, поклевка его очень слаба и неэнергична. Вероятно, это зависит от способа схватывания им добычи: налим не бросается стремглав на насадку, а как бы подкрадывается к ней и, разинув свою огромную пасть, подобно сому, втягивает насадку прямо в глотку; движения же рыбы, заглотавшей наживку, понятно, не могут быть очень сильными от боли; к тому же налим — рыба вялая и флегматичная и, как всякая ночная, ночью гораздо смирнее, чем днем. Поклевка налима выражается обыкновенно таким образом: сначала чувствуется в удильнике слабое сотрясение, затем два последовательные, ровные удара. Всего удобнее подсекать при первом же сотрясении, так как насадка не так глубоко заглатывается; но не всегда его заметишь, особенно на тихом течении. Вообще же, чем сильнее течение, тем поклевка налима резче (как и у всякой рыбы), тем он берет жаднее и проворнее. При ловле на очень длинные лески, тем более если ловят на них (по необходимости) в местах с неправильным, водоворотным течением, очень любимым налимом, клев его почти совершенно незаметен; нередко даже не слышно и звонка. Это зависит от того, что налим имеет обыкновение, взяв насадку, идти с ней против течения, так что сплошь и рядом бывает, что натянутая течением леска вдруг опускается. В этом случае лучше поторопиться подсечкой, потому что если есть поблизости камни или коряги, то налим непременно туда забьется и его нескоро оттуда вызовешь периодическим усиленным потягиванием.

Берет налим весной после заката и до восхода; лучший клев бывает, когда совсем стемнеет, но около полуночи он на время ухудшается. Вытаскивать налима очень легко, так как он идет почти без сопротивления, но лучше подхватывать сачком, потому что налим очень скользок и его трудно удержать в руках. Москворецкие рыболовы, впрочем, не любят употреблять сачок ночью, так как в сетке запутывается крючок; притом они ловят очень часто с легких челнов-полотнянок, которые ставятся на камнях или кусках рельсов различной тяжести и на более или менее длинных веревках (сообразно силе течения), с низкими бортами, которые нетрудно наклонить к самой воде, так что даже крупная рыба легко может быть выброшена из воды в лодку. Обыкновенно они берут вытащенного налима левой рукой под жабры (иногда даже приподняв его на леске) или крепко прихватив за шиворот, а указательным пальцем правой руки достают крючок. Но если налим глубоко заглотал насадку и желательно сохранить его живым, лучше снимать поводок вместе с рыбой и надевать новый. В корзине налим, по-видимому, сидит очень смирно, но если крышка садка не привязана или неплотно закрывается, то он легко уходит из него: стоит ему только просунуть хвост в щель и найти точку опоры. При вытаскивании очень крупных налимов на севере России и в Сибири употребляют также багорчики.

В течение всего лета налимы почти вовсе не ловятся на удочки, разве случайно. Летом налима вообще можно добыть только руками, вытаскивая из нор, из-под корней прибрежных деревьев и кустов, а также из-под камней. Этот способ ловли, называемый щупаньем, или щуреньем, употребляется повсеместно, особенно на небольших крутоберегих реках, и имеет много любителей между крестьянами, особенно мальчишками. Заключается он в том, что ловец в жаркий день входит в воду не глубже, чем по грудь, и осторожно, не производя шума, ощупывает руками все углубления берега, рачьи норы, корни, также камни; услышав осязанием стоящую над берегом или забившуюся в нору рыбу, он проворно выхватывает ее из воды и выбрасывает на берег. Щупанье производится всегда в затемненных местах, под нависшими деревьями, в крутобережье, также близ родников и ключей. Ловят этим способом чуть не всякую рыбу — плотву, язей, щук, карпа, но чаще всего наиболее чувствительных к жаре налимов, несмотря на их скользкость, требующую большой сноровки. Замечательно, что налимы совершенно индифферентно относятся к дотрагиванью и при некотором навыке нетрудно даже заставить их принять более удобное положение.

Осеннее ужение начинается, как только вода похолодеет и налим вылезает из крепких и глубоких мест на более открытые и мелкие, что бывает у нас примерно в двадцатых числах августа. В общем правила ловли удочкой в это время те же, что и весной; разница только в месте ловли и в большем разнообразии насадок. В конце лета и в начале осени налим берег еще урывками, в ненастье и холодную погоду, прекращая клев при поднятии барометра; только в октябре и ноябре налим идет почти равномерно, без перерывов. Ловят больше с лодок, чем с берега, на более длинные лески, чем весной, и с менее тяжелым грузилом. Снасти те же, насадкой служит также червь (выползок и красный червь), но больше для мелкого (1—2-летнего налима), чаще же пескарь или ерш, местами лягушонок. Самой лучшей приманкой для налима служит пескарь, затем голец и, наконец, ерш, причем нет особенной надобности, чтобы они были живы, а в таких местах, где налим мелок (от 200 г до 1,2 кг), даже полезнее разрезывать этих рыб на 2—3 части. В Пскове, например, разрезанный пескарь считается лучше целого. Цельная рыбка насаживается или за губу (обыкновенный способ насаживания живца на течении, так как при нем рыба живет дольше и принимает натуральное положение), или за хвост, в позвоночный столб, причем рыба хотя и умирает, но держится крепче, и налим не так глубоко заглатывает крючок. Живую рыбу, разумеется, насаживают на крючок с бородкой, так как она легко может сойти с него. Некоторые рыболовы обстригают у ершей спинной плавник, но это совсем напрасно, так как налимья пасть, по-видимому, совершенно нечувствительна к уколам. Вообще же главная осенняя насадка — пескарь, целый или разрезанный на части. В последнем случае москворецкие рыболовы почему-то бросают голову, а ловят или на туловище, или на хвостик, на который налим будто бы берет всего охотнее (вернее объяснить тем, что хвостик крепче держится на крючке). Насадка во всяком случае должна лежать на дне и в этом обыкновении налима брать пищу только со дна надо искать объяснение тому, что он охотнее берет на куски плотвы, ельца и др. недонных рыб, чем на этих живых рыб. При хорошем клеве и за неимением других насадок иногда успешно ловят налимов на куски печенки и мяса, даже бывали случаи — на куски соленой селедки. На эту последнюю насадку не мешало бы обратить удильщикам поболее внимания, главным образом по той причине, что сородича налима — треску — норвежцы, за неимением наживки (мойвы), ловят непременно на соленую селедку. Да и вообще говоря, всякая рыба любит соль; селедку достать можно везде и всегда, и она очень долго сохраняет соленый вкус и на ровном течении может привлекать рыбу с дальнего расстояния.

Так как налим почти всегда заглатывает насадку, то очевидно, что ловля его менее, чем ловля какой-либо другой рыбы, требует подсечки, а стало быть присутствия рыболова. Поэтому большинство любителей ловит на большое число удочек, особенно при ловле с берега.

Весьма охотно налим берет осенью на лягушек, но, к сожалению, их трудно доставать в это время года. Насадка эта в большом употреблении на Шексне, Мологе и других среднерусских реках. Тамошние рыбаки заблаговременно запасают «шадру», т. е. лягушат, добывая их с сентября в родниковых ямах или в нарочно выкапываемых канавках у берегов и сохраняя в подвалах. Лягушонка насаживают, прокалывая крючком обе губы снизу вверх.

Весьма удачно можно также ловить налимов на мертвую рыбку финляндским способом, употребляемым, впрочем, больше на озерах и притом для щук. Эта своего рода жерлица, но еще более простого устройства, состоит из сухой палки (различной величины, смотря по течению), играющей роль поплавка, камня в несколько килограммов, крепкой бечевки, от 10 до 20 метров длиной, и простого или двойного крючка на медном, реже басковом, поводке в 25 см длиной. Предпочитают употреблять для этой ловли медные, а не стальные крючки, притом без зазубрин, на том основании, что рыба на первые берет гораздо охотнее; этого мнения придерживаются и некоторые наши рыболовы; напр., мне известно, что в Вологде и на Кубани многие удят на медные крючки; но вернее предположить, что это предпочтение меди обусловлено тем, что стальные, тем более железные, крючки скоро ржавеют. Заготовив надлежащее количество палок, камней и концов бечевок, рыболов (чаще вдвоем) расставляет свои нехитрые снасти с вечера на лодке на более тихих местах реки (и озера), на известном расстоянии друг от друга, следующим образом, на один конец бечевки привязывается камень, измеряется глубина и соответственно ей привязывается палка-наплав; затем спускаются вниз по течению и закидывают насадку. Рыбка (ерш, пескарь) насаживается таким способом: медный поводок пропускают через рот в кишечный канал и, вынув из заднего прохода, петлю на поводке продевают в большую петлю на конце бечевки, через которую пропускают рыбку. Таким образом, жало крючка (или крючков) прилегает к бокам головы и мало заметно; для того же, чтобы насадка не приподнималась течением, на бечевку надевают более или менее тяжелую, просверленную пулю.

Зимнее ужение налима начинается большей частью, когда лед настолько окрепнет, что по нем можно безопасно ездить на лошадях. Так как налим составляет в средней и северной России самую дорогую зимнюю добычу удильщиков, то считаю уместным сказать здесь довольно подробно о зимнем ужении вообще и его принадлежностях, что вместе с описанием зимней ловли окуня и ерша даст читателю ясную картину зимней охоты, известной очень немногим рыболовам-охотникам из боязни холода, совершенно, впрочем, неосновательной, так как зимой рыба хорошо ловится только в тихую погоду и при морозе не свыше 10—12°.

Главную принадлежность зимней ловли составляет, кроме удочек и насадок, пешня, необходимая для прорубания льда, делания в нем круглых отверстий, т. е. лунок. Пешня — это четырехгранный, внизу заостренный кусок железа, до 70 см длиной, имеющий сверху помещение для деревянной рукоятки. Чтобы острие не гнулось, железо или закаливается, или на конец наваривается сталь; некоторые охотники закаливают даже стальные пешни и имеют их двух или трех. размеров, от 1,2 кг— для тонкого льда, до 5 кг— для толстого. Рукоятка пешни должна быть непременно точеная, с головкой, достаточно толстая, чтобы удобно было держать ее в руке, и длинная (около 70 см); для того же, чтобы не утопить пешню, в головке рукоятки делается отверстие, в которое продевается ременная или бечевочная петля, надеваемая на руку во время прорубания льда. Последний выгребается из лунки железным совком или деревянной лопаткой (той же, которая употребляется для подсечки; см. ерш), или же сачком особого устройства: он состоит из железного или медного обруча, в 18—22 см диаметром, прикрепленного к короткой деревянной рукоятке; сетка его, довольно частая, делается или из бечевки, или проволоки и не должна быть глубже 15 см. Присяжные «зимняки» берут с собой еще следующие предметы: фонарь для ночной ловли, действительно необходимый, жаровню или ведро с угольями для согревания рук в большие морозы, дубовое ведро для живцов и, наконец, 1,5-метровые кольца и рогожи для шалаша. Конечно, все это возится на место ловли в салазках. При ловле на червей и мотыля эту насадку москворецкие рыболовы держат в деревянных ящиках в форме искривленной табакерки (бобом), 13 см длиной, крышка которой не открывается кверху, а откидывается сама собой в бок, параллельно дну червяшницы, так как движется на шпеньке, у одного из боков. Такой ящик, чтобы насадка не замерзала, хранится всегда за пазухой. Само собой разумеется, что костюм рыболова должен быть тепел и удобен; всего лучше меховой кафтан и ватные брюки; валеные сапоги при этом необходимы, но на случай оттепелей к ним полезно приделывать кожаные подошвы и обшивать с боков кожей.

Прорубать лунки следует там, где ожидают найти рыбу, вообще на более глубоких местах, хотя недалеко от берега; на самой быри (быстрине) рыба зимой не стоит, так как не может бороться с силой течения. Самое лучшее место для лунок — это над колодцами, т. е. подземными родниками; такие места необходимо заблаговременно замечать, что не особенно трудно, так как они замерзают позднее, некоторое время образуя полыньи. Налим, впрочем, в начале зимы, по молодому льду, уже держится на песках, на незначительной глубине, где и следует искать его и делать проруби; после же нереста, в феврале и марте, уходит на глубину и обыкновенно держится под крутоярами или на глубоких ямах. Число лунок зависит как от количества снастей, так и знания места. Рубить лунки следует так, чтобы они имели вид усеченного конуса, основание которого (от 18 до 27 см диаметром) находится на поверхности льда; нижние края лунки аккуратно оббиваются, чтобы не были остры и не резали лесок. Крупные осколки льда выбрасываются совком или лопаточкой, когда же лунка наполнилась водой, то мелкий лед выкидывается сачком. Хотя рыба не особенно чутка зимой, особенно на глубине, но все-таки часто отходит от шума, производимого прорубанием лунки, и берет б. ч. немного спустя после ее окончания, так что благоразумнее делать лунки заблаговременно. Обыкновенно ловят из 3—5 лунок, находящихся на небольшом расстоянии одна от другой, но иногда число их достигает 15— 20, особенно при ловле налимов. Завзятые рыболовы делают тут шалаш или, вернее, загородку от ветра, вставляя в отверстия, сделанные пешней, колья, концы которых предварительно мочат в воде, и привязывая к последним рогожу. Пойманную рыбу хранят или в ведре, или, если лед достаточно толст, в т. н. корытцах. Это простое углубление во льду^, обыкновенно в форме корыта, 70-сантиметровой длины и 36-сантиметровой ширины, реже обыкновенной круглой формы. В середине этого корытца делается сквозное отверстие, в которое выступает вода.

Зимнее ужение налима начинается в средней России обыкновенно в начале декабря и продолжается весь январь; в феврале клев его прекращается, возобновляется с теплой погодой в конце этого месяца и оканчивается с ледоходом. Рыболовы-любители удят налимов почти так же, как и ершей,— на кобылки и волосяные лески; разница только в том, что вся снасть грубее, насадка другая и ловля производится на песчаных или на хрящеватых неглубоких местах. Так как крупный налим легко может утащить под лед кобылку, то последняя .делается покрупнее и, кроме того, или имеет в обеих своих пятках железные шпеньки для втыкания, или же пятки эти мочат в воде и примораживают ко льду. Леска в 6—12 волос, смотря по средним размерам водящихся в данной местности налимов, хотя последние, как известно, оказывают сравнительно слабое сопротивление при вытаскивании, но зимой они, в противоположность другим рыбам, вовсе не теряют своей силы. Ловят в отвес или с небольшим уклоном, чтобы не перерезать лески об лед. Крючки употребляются преимущественно с длинными стержнями от № 5 до 0 и крупнее, смотря по насадке и величине рыб, причем лучше, если бородка их спилена. Некоторые рыболовы даже ловят налимов на крючки, согнутые из булавок или шпилек. Я полагаю, что налима, как и всякую другую заглатывающую рыбу, можно ловить, продевая насадку швейной иглой, крепко привязанной к леске посредине. Груз прикрепляется к леске не более как на 18 см от крючка и должен лежать на дне неподвижно, не приподниматься течением и не катиться по дну; так как среди зимы приходится ловить налимов на довольно быстротекущих местах, то употребляется сравнительно очень тяжелое и притом плоское грузило, спокойно лежащее на дне.

Самой лучшей насадкой для налимов, за исключением мелких, служит или живая мелкая рыба, или кусочки рыбы. В качестве зимнего живца всего чаще, иногда исключительно, употребляется мелкий ерш, так как пескаря достать зимой труднее, а другие рыбы обыкновенно не могут держаться на самом дне или скоро засыпают. Говорят, что налим особенно охотно берет на живого ерша, с которого соскоблена чешуя, почему последний выказывает в холодной воде не свойственную его породе живость, бегая по дну, как угорелый. Но вряд ли кто решится испробовать этот способ, изобретенный одним подмосковным попом. Ловят также налимов на червей и лягушек, но очень редко, так как то и другое надо запасти с осени, да и ершей можно достать сколько угодно; притом налим почти так же охотно берет на кусочки рыбы, свежей и соленой, даже на внутренности животных — печень, легкие, куриные потроха, наконец, на кусочки мяса и сала. При ужении на живую рыбку или лягушку двойчатки, конечно, не употребляются, так как поводки очень путаются. Насаживают живца или за губу, или около хвоста, не задевая, однако, спинного хребта.

Блесненье налима почему-то мало употребительно, хотя при удачном выборе места, во время хода, бывает весьма добычливо и занимательно. Нужно только иметь в виду, что налим не отличается проворством и редко хватает насадку, которая находится выше 4 см от дна, т. е. заставляет его отрываться от дна. Поэтому блесна должна быть легка, падать очень тихо, с боковыми колебаниями и подымать ее надо короткими толчками, не выше 13—18 см. Самые лучшие блесны для ловли налимов — плоские металлические, с припаянным крючком без зазубрины, лучше из желтой меди, так как вообще в прозрачной воде желтая блесна виднее, чем белая, которая, напротив, гораздо пригоднее для ловли в несколько мутноватой воде. Вероятно, налима можно с большим успехом ловить на звенящие блесны, вроде употребляемых для ловли сигов; это две широкие блесны на одном поводке, которые при опускании расходятся, а при поднимании сближаются и, ударяя друг о друга, звенят. Во время хода налимов их также багрят или особыми багорчиками, или крупными крючками, привязанными к 1,5-метровой рукоятке, как судаков, причем также высматривают идущую рыбу, лежа над прорубью, закрывши голову, или ловят на двойчатку (или на две из двух смежных прорубей) с привязанными к ней якорьками, делая ею более или менее частые подсечки — уже наобум. Впрочем, последним способом налимы ловятся реже других рыб, не ползающих по дну, и большей частью во время нереста.

Местами с большим успехом применяются тогда видоизмененные способы ловли налимов на голые крючки или, вернее, на якоря. Первый основанный как на потребности большинства рыб тереться во время нереста о твердые предметы, так и на необъяснимой любви налима к звукам, употребляется в Псковской губернии. На месте нереста в прорубь спускают вертикально пятилапый якорек, вышиной 15 см, так, чтобы он стоял на дне торчком. Якорек оканчивается, как и все якоря, ушком с кольцом, за которое и привязывается бечевка. От времени до времени ловец слегка подергивает последнюю, причем кольцо, опускаясь, издает звон. Этот звон и привлекает ползающих по дну налимов, и чем кольцо звонче, тем ловля бывает удачнее, т. е. налимы охотнее переползают через якорь, что слышно по руке, держащей бечевку. Налимы, по мнению моложских рыбаков, трутся всегда на белой гальке и потому, принимая липовую дощечку за камень, охотно трутся и переползают через нее, что слышно по руке. Рыбак поэтому, при известном навыке и сноровке, подсекает всегда вовремя и нередко вытаскивает сразу пару налимов, иногда свившихся хвостами, как сказано выше. Вообще ловля налимов голыми якорьками во время нереста имеет довольно обширное распространение и употребляется как в Новгородской губернии, так и в Западной Сибири. В первой местности якорьки имеют не более 4 см вышины. Для лучшего успеха на месте хода нередко делается завязок, или закол, т. е. плетень, или забой, из палочек ивняка, часто воткнутых в дно, и лучше, конечно, если морда, или норот, имеет не круглую, а четырехугольную форму, так как такие плотнее прилегают ко дну.

Несмотря на свою ценность, налим не имеет промыслового значения, нигде не добывается в значительном количестве. Дело в том, что налим, во-первых, нигде не водится в очень большом количестве, во-вторых, ценится, как и стерлядь, только живой или по меньшей мере свежей. Мороженый налим скоро обветривает, вянет, сморщивается и становится дряблым, невкусным и тяжелым для желудка. Вообще налим не может считаться очень удобоваримой пищей и всего пригоднее для ухи, которая очень ценится ради молок (макса в Сибири) и печени (ксень); в северной России и в Сибири крестьяне предпочитают делать пироги с налимами или с налимьей максой и печенкой. Последняя, как известно, несоразмерно велика и у крупных налимов достигает нескольких килограммов веса; из нее также вытапливается превосходный жир.

Что касается искусственного разведения налимов, то в этом отношении сделано еще очень мало опытов. Искусственное оплодотворение выдавливаемых из рыбы икринок не особенно удобно потому, что икринки необыкновенно крепко (и скоро) прилипают. У нас, в России, впрочем, налимы успешно оплодотворялись Малышевым в Тагиле еще в 1855 году, а также на Никольском рыбоводном заводе. Тем, кто желает, чтобы налимов у него в реке (или проточном пруде) было больше, можно посоветовать ставить старые, худые верши в местах (непременно каменистых) нереста.

Источник: www.fishsearch.ru